1651

Обыкновенный американизм?

Статья из газеты: АиФ Долгожитель № 11-12 15/06/2007

92-летний Ганс Шютц родился не в СССР. Его родина Германия, а место жительства - США. За океаном он провел последние полвека, а в Советском Союзе несколько лет. Сначала в качестве солдата вермахта, потом - пленного. Спустя долгие годы, уже в престарелом возрасте, он решил перенести воспоминания о том этапе своей жизни на бумагу. Книга "Davai, Davai!" рассказывает американцам о том, как воспринимали войну, что думали о нашей стране и людях немецкие солдаты. Недавно мне попалось в руки это произведение. Занятная, надо вам сказать, книжка. Что же может узнать из нее западный читатель?

92-летний Ганс Шютц родился не в СССР. Его родина Германия, а место жительства - США. За океаном он провел последние полвека, а в Советском Союзе несколько лет. Сначала в качестве солдата вермахта, потом - пленного. Спустя долгие годы, уже в престарелом возрасте, он решил перенести воспоминания о том этапе своей жизни на бумагу. Книга "Davai, Davai!" рассказывает американцам о том, как воспринимали войну, что думали о нашей стране и людях немецкие солдаты. Недавно мне попалось в руки это произведение. Занятная, надо вам сказать, книжка. Что же может узнать из нее западный читатель?

Например, что "началом конца" немцы восприняли именно высадку союзных войск в Нормандии в июне 1944 года. Видимо, поражения под Сталинградом, на Курской дуге и стремительной отступление до Западной Украины и Белоруссии они считали обычным военным маневром. Впрочем, об этом в мемуарах Шютца ни слова.

О последних днях войны (с описания которых начинается книга) автор пишет: "Нам было известно, что американцы готовились форсировать Эльбу. Им, возможно, потребовалось бы всего несколько дней или часов, чтобы дойти до Берлина. Почему их здесь нет до сих пор?" Далее следует еще немало упоминаний о наступлении американцев и союзных бомбежках. Вот только в плен наш автор угодил почему-то советским войскам. Кстати, описывает он этот момент не без иронии: сначала, дескать, их обыскали на предмет часов, а потом - оружия.

Вообще сдачу в плен Шютц с подчиненными им солдатами воспринимали не более чем попытку спасти свою жизнь. В книге нет ни строчки об угрызениях совести за сделанное в годы войны и под ее конец. Наоборот, бывшие воины вермахта искренне надеялись, что русские распустят их по домам в скором времени после смерти Гитлера. Именно его, а не себя они воспринимали ответственными за бессмысленную и ужасную войну. Они же только исправно несли свою службу... Теперь эти вояки чувствовали себя униженными, несправедливо лишенными свободы, словом, простыми жертвами войны и сурового противника. И вновь ни слова о бесчинствах солдат в немецкой форме на советской земле, о концлагерях, о сотнях тысяч угнанных женщин и детей в Германию. Зачем об этом знать американцам, к чему автору ворошить в памяти не красящие немцев эпизоды прошлого? Пусть лучше читатели знают, кто на самом деле стал жертвой войны и вынужден был работать долгие годы вдали от семьи и родины.

В качестве военнопленного в СССР Г. Шютц провел не так уж много, три года - меньше, чем шла война. К слову, условия его пребывания в России (в отличие от наших военнопленных в Германии и на оккупированных территориях) были вполне сносными. Трехразовое питание, баня, переписка с родными и... заработная плата - все это было ему обеспечено в лагерях Саратова, Энгельса, Аткарска. "Лучшие работники получали до 150 рублей в месяц, но все заработанное сверх того они неизбежно теряли (суммы свыше 150 руб. шли на содержание лагеря и военнопленных)", - вспоминает Г. Шютц. Между тем немцы умудрялись даже обсчитывать лагерное начальство. "Я как бригадир приписывал норму выработки и рубли тем военнопленным, которые не имели возможности хоть что-нибудь заработать. Не знаю, законно ли поступал. Но этот метод действовал безотказно..."

За три года Шютц успел потрудиться на разных предприятиях Саратовской области. О нашей стране и людях у него появилось новое мнение. "Во многих цехах, у станков и печей военнопленные несли вахту вместе с русскими рабочими. Это нас сближало. Рабочие относились к нам с большим сочувствием. Если военнопленный не выходил на смену, то его русские товарищи беспокоились и выражали надежду, что болезнь не слишком серьезная. Многие русские видели в нас прежде всего людей, а не пленных. Казалось, они понимали, каково быть в нашей шкуре. Не будет преувеличением сказать, что почти в каждой русской семье кто-нибудь попал в трудовые лагеря, стал заключенным. Им была знакома и понятна тоска по любимому человеку".

Г. Шютц не раз намекает в книге на то, что виновница всех наших бед - советская административная система. "Никто не имел мужества признать, что она не работает. Спустя два года после войны нехватка любых продуктов объяснялась ее последствиями..."

Но главный пафос книги раскрывается в беседе автора с одним из рабочих. "Я поведал Мише о том, что по возвращении домой собираюсь эмигрировать в США. Казалось, он немного завидовал мне, назвав счастливчиком. Он считал, что меня ожидает большое будущее. Просил меня рассказывать везде, где я буду, о том, что русский народ нуждается в помощи извне. Воевать русские больше не хотят, потому что война не решает стоящих перед страной задач - положение только ухудшается.

Я заметил ему, что Сталин не вечен и, возможно, смена вождя приведет к перемене политического курса. Миша еще раз подчеркнул, что необходима поддержка и давление на режим извне. Миша понимал, в каком положении находится страна".

Что ж, теперь Г. Шютц может быть доволен. Что не удалось фашистской Германии, удалось его новой родине - США: ни СССР, ни советской административной системы больше нет, а Россия направлена на "правильный путь развития".

От Дмитрия Иванова, Саратов

Смотрите также:

Актуальные вопросы

  1. Как будут сносить дома по программе реновации в регионах?
  2. Теперь за лайки и репосты сажать не будут?
  3. Когда и где смотреть бой Поветкина с Джошуа?