aif.ru counter
Владимир Кожемякин 2559

Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский: «Повсюду в мире идут войны памяти»

Все материалы сюжета 100 лет революции в России

В Эрмитаже открылись сразу четыре выставки, приуроченные к грядущему 100-летию революции.

Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский.
Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский. © / Ирина Калашникова / РИА Новости
О том, как главный музей страны отвечает на веяния современности, «АиФ» рассказал директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский. К слову, накануне Дня России он был удостоен Госпремии РФ «за вклад в сохранение отечественного и мирового культурного наследия».

Отмечать или праздновать?

Владимир Кожемякин, «АиФ»: Михаил Борисович, что приготовил Эрмитаж к грядущему 100-летию революции? Ведь тогда, в октябре 1917-го, Зимний дворец был в эпицентре событий.

Михаил Пиотровский: Октябрьская революция — одно из величайших событий нашей истории. Плохое, хорошее, но оно во многом определило все остальные события ХХ века — и войны, и борьбу красных и белых, правых и левых, и процветание Европы. И даже германский фашизм родился как ответ на русскую революцию. Тут много вопросов, в которых стоит разобраться, отойдя в сторону. Что мы и делаем. Не так-то легко рассказывать в музее о революции — это ж вам не про войну 1812 года, когда расставил в залах мундиры, шашки, кирасы, и все — успех обеспечен. Тем более что в 1917 году всё происходило прямо тут, в этих стенах. В тематических выставках, разбросанных по дворцу, мы попытались воссоздать общую картину того дикого хаоса, который здесь творился. Например, всем известно о штурме Зимнего, но мало кто знает, что главные комнаты дворца в это время превратились в лазареты. Потом сюда переехало временное правительство, здесь заседали многочисленные комиссии — бурлил людской водоворот, люди входили и выходили, двери не закрывались, и, на самом деле, в том, чтобы прийти сюда и кого-то арестовать, не было никакой проблемы...

12 июня 2017. Президент РФ Владимир Путин, председатель правительства РФ Дмитрий Медведев и генеральный директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский после церемонии вручения Государственных премий 2016 года за выдающиеся достижения в области науки и технологий, литературы и искусства и гуманитарной деятельности.
12 июня 2017 г. Президент РФ Владимир Путин, председатель правительства РФ Дмитрий Медведев и генеральный директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский после церемонии вручения Государственных премий 2016 года за выдающиеся достижения в области науки и технологий, литературы и искусства и гуманитарной деятельности. Фото: РИА Новости/ Дмитрий Астахов

— О каких выставках речь?

— Их пока четыре. Например, уже показанная выставка «Из Сервизных кладовых. Убранство русского императорского стола XVIII — начала XX в.» — собрание роскошных императорских русских фарфоровых сервизов из более 1200 предметов, предназначавшихся для парадного убранства «Высочайших столов» во время приемов в императорских резиденциях и великокняжеских дворцах.

Сильное впечатление производит персональная выставка немецкого художника Ансельма Кифера — его посвящение поэту Велимиру Хлебникову, предсказавшему революцию. Пейзажи-инсталляции Кифера — «сумрачного германского гения» и художника № 1 сегодня в мире ассоциируются у меня со строками Маяковского «Дул, как всегда, октябрь ветрами как дуют при капитализме...», мрачной петербургской погодой и предчувствием войны. Выставка «1917. Романовы и революция. Конец империи» чисто по-человечески рассказывает об искусстве начала XX в., последнем русском императоре Николае II, революции 1905 г., участии Российской империи в Первой мировой войне и о последних годах жизни императорской семьи: это фотографии и видеофильмы, живопись и прикладное искусство, исторические документы и оружие. А выставка «Эйзенштейн. Октябрь в Зимнем» отражает творчество Сергея Эйзенштейна, который создал канонический образ Октября, был предводителем параллельной революции в советском и мировом кинематографе и сотворил из тогдашней реальности красивую киносказку.

По сути, он врал зрителю, но ведь и все события 1917 года, на самом деле, были такой гигантской масштабной постановкой: большевики начитались книжек о Французской революции и решили, что и в России все должно быть точно так же. То есть, если царь отрекся от престола, значит, надо его арестовать и судить за преступления, а не просто взять и отпустить — как, кстати, можно было сделать. Раз в Париже штурмовали дворец французских королей Тюильри и Бастилию, значит, нужно взять штурмом и Зимний дворец. Они творили миф — здесь и сейчас. Это и отразил Эйзенштейн в своих фильмах.

— На ваш взгляд, нужно праздновать или отмечать эту дату — годовщину октябрьского переворота?

— Лучше отмечать. Когда начинают сильно праздновать какое-то историческое событие, то потом зачастую забывают, а что, собственно, праздновали. Надо просто сделать паузу в повседневной суете. Это как с воскресением у христиан, священной пятницей мусульман или шаббатом у иудеев — имеется в виду не день отдыха, но и время, когда следует остановиться в повседневном беге, помолиться и помыслить о своей жизни. Революция — часть нашей истории, и ее надо, не суетясь, вспомнить. Тем более что во всем мире люди крепко задумываются о том, что же такое мы сотворили в семнадцатом году.

— Чем объясняется тот невероятный интерес к истории, который появился в России в последние годы?

— Само по себе это хорошо. Историю надо знать. Тем более, сейчас, когда появилось столько разных её трактовок. Людям стало интересно — а как всё было на самом деле? Вот почему так нужны исторические выставки: в музее, где вещи подлинные, особо не насочиняешь. Всё наглядно — смотри, изучай, читай. Но нынешний интерес к истории уже, можно сказать, зашкаливает. Он чересчур нездоровый и несдержанный. Потому что каждый считает, что он-то всю историю знает вдоль и поперёк. Все пытаются перекричать друг друга глоткой и отыграть прежние сражения. Это войны памяти, которые затмевают нам истину. Появляется ощущение, что история — не наука, а поле для битв в настоящем и будущем. Например, та же война 1812 года может быть и поводом для размышления о противоречиях той эпохи, и пропагандой на тему: какие мерзавцы были французы, а мы, наоборот, герои. Смотря, какую цель перед собой ставить. Музей же берёт подлинный предмет и старается сделать из него диалог культур. Это совершенно другое.

— Говорят, что Россия — страна с непредсказуемым прошлым. Почему у нас всё время ведутся войны памяти — в отличие от других стран? Почему мы не можем жить в этом смысле как все?

— Наверное, мы такие уж люди — никак не можем успокоиться. Россия — очень молодая страна, а такие государства и общественные системы кипят, растрачивая свежие силы. Так же, как, например, ислам — молодая религия. На самом деле повсюду в мире идут войны памяти. Посмотрите, что устроили французы, когда подошла годовщина их революции, — перевернули её с ног на голову, облили грязью, чего только не навыдумывали! Сейчас в Великобритании запускается Брексит, просыпаются Ирландия и Шотландия, оживают давние обиды, и скоро там тоже закипят страсти... Правда, у них это не перерастает в истерику: европейцы, в отличие от нас, в нужный момент могут остановиться.

— Европу называют «континентом священных камней». Её жители относятся к этому с трепетом. Почему же мы свои священные камни то собираем, то разбрасываем, перетаскиваем с места на место и сооружаем из них то храм, то мавзолей, то эшафот?

Рерих говорил: «Из древних чудесных камней сложите ступени грядущего». Мы ничем тут особенно не отличаемся от Европы, просто по молодости не совсем понимаем, что делать со своим прошлым — разрушить память о нём, перестроить или оставить как есть. Жестокие исторические сражения прошли у нас относительно недавно. Вот мы и бродим со своими камнями, думая, куда бы их приспособить. Хотя от того, как мы относимся к истории, зависит наше будущее. И это осознают в Эрмитаже. Мы хранители, а не хозяева, и не имеем права распоряжаться своим наследием как хотим — поскольку оно не принадлежит нам, и вообще очень условно. Мы получили его, полюбовались на подлинники — и передали дальше, потомкам.

Но человек слаб, и иногда хочет доказать самому себе: а вот, я могу тут распоряжаться — например, разрушить все церкви, а потом опять построить. Либо отомстить: уничтожить то, что создали богатые. Ненависть к кому-то падает на исторические памятники — здания, картины, скульптуры или, скажем, дворцовые фарфоровые сервизы, которые были все побиты во время Французской революции.

Когда ты слишком эмоционален, то теряешь почтение к истории. Хотя, история — это время, которое течет из бесконечности в бесконечность, а мы — только маленький кусочек в его промежутке. Поэтому, надо чтить свое прошлое, так же как и родителей, предков. А не так как у нас — вроде никто никого не почитает, да и бог с ним. Уважение к истории воспитывается в музеях, но, в том числе, и через конфликты — потому что мы видим в числе своих посетителей целую категорию самых разных людей, которые не считают музей священным местом, и полагают, будто там можно указывать, кричать, ломать что-то... Но человек должен знать свое место: он лишь песчинка, и не надо воображать из себя великого творца истории.

Карать за памятники!

— Вопрос о сирийской Пальмире: зачем террористы уничтожают не только людей, но и древние памятники? Это лишь варварство, происходящее от невежества? Или попытка затащить мир обратно в Средневековье?

— Нет, это современный процесс XXI века — та же борьба с памятью. Пальмира для исламских фанатиков — это идолы, а значит, надо вспомнить заповедь «Не сотвори себе кумира», которую ислам иногда соблюдает достаточно твердо и погружается в абсолютное единобожие: «Убери, идолы опасны — как соблазн. Вот стоят древние скульптуры, которые ты можешь принять за богов, поэтому их лучше уничтожить...». Но, разрушая Пальмиру, фанатики доказывают свою слабость, идущую от комплекса неполноценности — поскольку только слабый может считать, будто кто-то может «поверить в богов» и начать поклоняться всем этим доисторическим фигурам.

Кроме того, Пальмира — это доисламская история арабов — сирийцев, иракцев и других народов. История, которой они гордятся и которая тем самым мешает радикальным течениям религии... Отсюда и реакция ИГИЛ: «Давайте это снесём, чтобы не о чем было вспоминать». Тут все только кажется новым, однако в прошлом можно найти сколько угодно таких примеров — скажем, христиане также уничтожали античные памятники. 

Это жуткая гордыня, с которой надо непримиримо бороться и жесточайшим образом карать за уничтожение памятников культуры — воевать за Пальмиру, за древний город. Да, там гибнут люди — но это справедливая война, когда защищают историческую память человечества. Там ведь не только Пальмира, но и множество других христианских ценностей в той же Сирии — например, в Алеппо, или на севере Ирака, или в Афганистане. Надо защитить их, так же как во время Второй мировой войны мы защищали не только людей, но и памятники Ленинграда.

Ясно одно: это не варварство и не Средневековье, а PR-технологии ХХI века в руках умелых профессионалов. И самоубийцы, завербованные исламистами, тоже берут начало из культа смерти, зародившегося в современной цивилизации. Они просто другая ипостась феномена детей-самоубийц, возникшего недавно. «Благодаря» интернету и ТВ в мире трансформировался, а у кого-то и вовсе исчез настоящий страх смерти — даже в ущерб инстинкту самосохранения. Тысячи людей перестали отчётливо представлять, что такое смерть — и чужая, и их собственная. Им кажется, что всё это не взаправду, понарошку, как в сериале или компьютерной игре.

«Музей не должен становиться балаганом»

— Как вы относитесь к «виртуальным» выставкам живописи, где за немалую цену на билет посетителям вместо реальных картин предлагают их проекции на стене? Нужно ли музеям такое «ожившее искусство»?

— Ничего страшного тут нет — на какой-то отдельной выставке можно посмотреть и на копию, репродукцию, и на проекцию произведения искусства. Сейчас научились делать очень точные копии, которые на взгляд непосвященного неотличимы от оригинала. Однако в музее все же должны выставляться подлинники. В действительности, это вопрос психологии: например, если под картиной стоит подпись «Леонардо», все смотрят и восхищаются: «Гениально! Какая красота!». А напишешь, что это другой автор, и все — а, мол, барахло, — и идут дальше. А где, в таком случае, настоящий смысл искусства?

— Понятно, что должны быть столпы, которые гарантируют постоянство в этом мире. Но мир меняется, наверное, должен меняться и музей. Каким вы видите будущее Эрмитажа?

— Музей хранит не только историческую память, но и её вещи. Поэтому он не должен меняться очень сильно — например, переходить в виртуальную реальность или становиться балаганом, местом для развлечений. Его миссия — связующее звено между прошлым и будущим, и этого достаточно без всяких посторонних игр.

Когда-то первый музей, построенный в Александрии ещё до нашей эры, назывался «мусейон» — то есть храм Муз, их прибежище. Это был религиозный, исследовательский, учебный и культурный центр со своей библиотекой, который, кстати, тоже находился на государственном обеспечении. Учёные, ставшие сотрудниками мусейона, занимались натурфилософией, математикой, астрономией, географией, медициной, теорией музыки, лингвистикой и другими науками. Там был собран самый широкий набор всего, что можно найти в мире, и люди пытались сложить из этого картину мироздания. 

В последние годы музеи мира снова начали впитывать в себя много разных муз и искусств — и театр, и музыку, и перформанс, и даже элементы политики — для восприятия посетителей самого разного уровня. Музеи становятся всё более и более синтетическими и, конечно, будут процветать и в будущем. Главное, чтобы их не разрушали, как Пальмиру.



Оставить комментарий
Вход
Лучшие комментарии
  1. шiш
    |
    10:42
    16.06.2017
    1
    +
    -
    Госпремия РФ Пиотровскому " за вклад в сохранение культурного наследия" ?!!! Тут правильно только то , что его заслуги поставлены в кавычки ! Комиссия Болдырева ещё в 90-ых выявила громадные пробелы и недостачи в фондах музея. Затем в 2000ые была выявлена преступная группа на самом высоком уровне и заведенно уголовное дело по кражам. Странно думать , что директор ни сном ни духом не подозревал. Поэтому мы его поздравлять не будем. Путин умеет поставить " кавычки" где надо. Многие его награждения трудно понять , если только не предположить большое чувство юмора у ВВП. Вообще утверждение , что несменяемость и бесконтрольность путь к коррупции верно для многих , а не избирательно.
Комментарии (2)
  1. шiш
    |
    10:42
    16.06.2017
    1
    +
    -
    Госпремия РФ Пиотровскому " за вклад в сохранение культурного наследия" ?!!! Тут правильно только то , что его заслуги поставлены в кавычки ! Комиссия Болдырева ещё в 90-ых выявила громадные пробелы и недостачи в фондах музея. Затем в 2000ые была выявлена преступная группа на самом высоком уровне и заведенно уголовное дело по кражам. Странно думать , что директор ни сном ни духом не подозревал. Поэтому мы его поздравлять не будем. Путин умеет поставить " кавычки" где надо. Многие его награждения трудно понять , если только не предположить большое чувство юмора у ВВП. Вообще утверждение , что несменяемость и бесконтрольность путь к коррупции верно для многих , а не избирательно.
  2. nikolay ivakin
    |
    13:21
    19.06.2017
    0
    +
    -
    "Во всем мире люди крепко задумываются о том, что же такое мы сотворили в семнадцатом году",- Весь мир давно признал Великую Октябрьскую социалистическую революцию (а не "Октябрьский переворот",-г-н Кожемякин)и считал и вполне заслуженно, ХХ век, веком Советского Союза и полмира не "отмечали", а праздновали 7-го ноября- главный праздник нашей страны. Деятель, который считает, что эту великую дату можно просто отмечать, а не праздновать никогда не был ни гражданином, ни патриотом своей страны.
Все комментарии Оставить свой комментарий

Актуальные вопросы

  1. Что за новый самоходный миномет «Дрок» получат российские десантники?
  2. Что даст России возвращение в ПАСЕ?
  3. Кто такая певица Билли Айлиш и в чем ее обвиняют?


Самое интересное в регионах