Петля Нестерова. Живописец смог примирить веру в Христа и советскую власть

75 лет назад, 18 октября 1942 г., главные новости страны были сконцентрированы в одной жуткой фразе: «Наши части, понеся большие потери, израсходовали все свои резервы».

Михаил Васильевич Нестеров.
Михаил Васильевич Нестеров. © / Иван Шагин / РИА Новости

В этот день решалась судьба Сталинграда. В этот же день в Боткинской больнице Моск­вы отошёл в мир иной русский советский художник Михаил Нестеров.

Русский - да. Но советский? При упоминании фамилии Нестерова в памяти тут же возникает его картина «Видение отроку Варфоломею», которую никак нельзя назвать советской. Это относится и к другим известным его полотнам: «Пустынник», «Под благовест», «Великий постриг», «Святая Русь» - всё то, что в СССР размашисто клеймили как мистику и поповщину. Тем не менее Нестеров был не просто советским художником, а лауреатом Сталинской премии и кавалером ордена Трудового Красного Знамени.

«Святая Русь». Картина Михаила Нестерова, 1901—1906
«Святая Русь». Картина Михаила Нестерова, 1901—1906 гг

В этом месте сознание закладывает крутой вираж, который по аналогии с фигурой высшего пилотажа можно назвать петлёй Нестерова. Как же так? Известно ведь, что художник родился в 1862 г. в очень религиозной купеческой семье. Более того, сам факт существования маленького Миши Нестерова был напрямую связан с чудом. Двухлетний малыш серьёзно болел: «Я чах да чах. Наконец совсем зачах. Дышать перестал. Решили: помер. Положили меня на стол, под образа, а на грудь мне положили образок Тихона Задонского… А я и вздохнул! И отдышался. И здоровым стал».

Зло мистицизма

В дальнейшем выяснилось, что Михаил Васильевич не ощущал разницы между жизнью, верой и искусством: «Я полагал найти свой собственный стиль, в котором воплотилась бы вся моя вера, творческая сила, живая и действенная душа художника». А как-то раз Нестеров обмолвился, что и пейзаж на холсте должен быть «святым». 

Самое интересное, что всё это ему удалось. Проняло даже Исаака Левитана, который относился к православному монашеству с ироническим скептицизмом. Но, увидев полотно Нестерова «Под благовест», сознался: «Вы заставили меня примириться с монахами». 

Однако в последние годы XIX в., когда Нестеров нашёл свой узнаваемый неповторимый стиль, в русском искусстве тон задавали передвижники и их идеологи. Поэтому тот впечатляющий рывок, который сделал Нестеров, был воспринят в штыки. И если о дебютной картине «Пустынник» неодобрительно промолчали, то на «Видении отроку Варфоломею» критиков прорвало.

Михаил Нестеров, автопортрет, 1915 год.
Михаил Нестеров, автопортрет, 1915 год. 

Виднейшие идеологи «передвижных выставок», по словам самого Михаила Нестерова, «судили картину страшным судом и признали её вредной». И даже тему называли порочной. Вот критик Владимир Стасов: «Я не могу симпатизировать Нестерову. Он вечно рисует скиты, схимников и монашескую жизнь. Всё это фарисейское, мертвенное и мумиеобразное». А вот издатель Алексей Суворин: «Видения - область психиатра, а не художника. Зло мистицизма нужно вырвать с корнем». Такие слова больше подходят «комиссарам в пыльных шлемах», а не почтенным деятелям культуры.

«Горькие минуты»

Даже такие умные и проницательные люди, как Василий Розанов и Лев Толстой, поддались массовой истерике. Увидев картину «Святая Русь», первый изъявил желание «закрыть руками всю левую сторону полотна» - как раз ту, где изображены Христос и святые. Второй же сказал, что, дескать, не Иисус там вовсе, а какой-то слащавый итальянский певец.

Удивительнее всего то, что и в околоцерковных кругах художник часто не находил поддержки. В 1898 г. историк Василий Ключевский, бывший прихожанином церкви Казан­ской Божьей Матери у Калужских Ворот в Москве, ходатай­ствовал о том, чтобы Нестерову дали заказ на роспись этого храма. Поддержал идею и архитектор церкви. Но «главные люди» - купцы-благодетели - повели себя отвратительно: «Один наставительно сказал мне, что хорошо бы мне почтить именитых прихожан, прежде чем начинать дело. Другой, задав несколько вопросов, решил, что если я и живописец, то, должно быть, ненастоящий. Дело кончилось тем, что один из них бросил в лицо настоятелю тысячу рублей и вышел вон, ругаясь непристойными словами. Настоятель заплакал… На другой день я послал отказ».

Надо сказать, что Нестеров кое-какие выводы для себя сделал. Нападки его, конечно, огорчали, но к мнению того же Стасова, имевшего острый, намётанный глаз, прислушался: «После своего «Варфоломея», давшего много сладких и горьких минут, я решил, что  должен переучиваться заново и идти за этим не к кому другому, как к П. П. Чистякову».

Павел Петрович Чистяков - великолепный рисовальщик, непревзойдённый «технарь», мастер и педагог портрета. Впоследствии именно полученное от него специфическое умение даст Нестерову возможность сделать новый «взлёт» уже в СССР - откровенно богоборческом государстве.

Второе дыхание

Когда в 1933 г. Нестеров получил предложение участвовать в выставке «Художники РСФСР за 15 лет», недоброжелательный голос прозвучит только один, в газете «Правда»: «Если бы были нужны доказательства того, что в нашем искусстве существуют реакционные гнёзда, то вот они  налицо. Советская тематика чужда Нестерову». Насчёт остального художник с изумлением скажет: «Я имею успех. Пишут, говорят по радио, дивятся моей бодрой старости…»

Старость оказалась действительно бодрой и результативной - Нестеров стал форвардом советского портрета. Лица таких людей, как академик Иван Павлов или скульптор Вера Мухина, нам известны прежде всего по репродукциям портретов его работы - они попали в учебники, энциклопедии и справочники. 

Разумеется, это не значит, что Нестеров внезапно полюбил советскую власть и окончательно перековался. В течение «безбожной пятилетки», объявленной в 1932 г., он пишет сразу несколько признанных впоследствии шедевров - «Всадники», «Страстная седмица» и «Отцы-пустынники и жёны непорочны», но благоразумно держит их при себе: «К лету в галерее будет моих шесть порт­ретов, коими и будет представлен поздний Нестеров».

В страшный для Москвы октябрь 1941 г., когда немцы были максимально близки к своей цели, Нестеров наотрез отказался ехать в эвакуацию: «Этому не бывать!» А 16 о­ктября, когда город охватила паника, в журнале «Советское искусст­во» появилась его статья, тут же переданная по радио: «Более 500 лет тому назад явился восторженный отрок - то был Сергий Радонеж­ский. Куликовское побоище решило судьбу Москвы, а с ней и народа московского… Москва и до сего дня осталась символом победы и одоления над врагом. Она и только она, зримая или незримая, приготовит могилу врагу». 

Петля Нестерова началась и закончилась в одной точке - в образесамого русского святого - Сергия Радонежского.

Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий

Актуальные вопросы

  1. Реально ли пересадить голову человека?
  2. Когда могут оштрафовать за использование аварийки на дороге?
  3. Кто такой Леонид Пасечник, объявивший себя и.о. главы ЛНР?


Какая система оценок в школе самая правильная?

Самое интересное в регионах

Новое на AIF.ru