«АиФ Долгожитель»
обложка

№ 02 (38) от 22 января 2004 г. 

Содержание выпуска
Благотворительность
Программа «АиФ. Доброе Сердце»
(dobroe.aif.ru)
АиФоризм
Ничто так не портит нервную систему, как всё!
Евгений Тарасов, Москва
Анекдот дня
Телефонный справочник Москвы
Культура • Частная жизнь

Мальчиш-плохиш.

Сто лет со дня рождения Аркадия Гайдара

Из автобиографии

«РОДИЛСЯ 9 января 1904 года в гор. Льгов Курской области.

Из пятого класса Арзамасского (реального) ушел в Красную Армию добровольцем, был членом РКСМ.

Ни в каких белогвардейских, антипартийных и прочих поганых организациях не состоял.

Был на фронтах: Петлюровском (Киев, Коростень, Кременчуг, Фастов, Александрия). Весь 1919 год, до сдачи Киева в сентябре, — сначала курсантом, потом командиром 6-й роты 2-го полка отдельной бригады курсантов.

Потом был на Польском фронте под Борисовом, Лепелем и Полоцком — 16-я дивизия, полк забыл, потому что тут у меня было три болезни — цинга, контузия в голову и сыпной тиф, — так что толком я опомнился только в Москве, откуда я был направлен на Кавказский фронт (март 1920 года) и был назначен командиром 4-й роты 303-го полка 34-й дивизии 9-й армии.

После захвата остатков деникинцев (армия генерала Морозова) под Сочи стоял с ротой, охранял границу с белогрузинами (мост через реку Псоу) за Адлером, но вскоре, когда генералы Гейтман и Житиков подняли на Кубани восстание, были мы переброшены в горы и все лето до поздней осени гонялись за этими бандами.

В 1921 году, после Высшей стрелковой школы, был командиром сводного отряда, затем командиром 23-го запасного полка в городе Воронеже и отправлял маршевые роты на Кронштадтское восстание.

Потом был командиром 58-го отдельного полка армии по подавлению восстания в Тамбовской губернии (антоновщина), по ликвидации которой был назначен начальником второго боевого района, на границе Монголии (Тана-Тувы), где только что прошли части белого полковника Олиферова и остатки офицерской банды Соловьева.

Тут я начал заболевать (не сразу, а рывками, периодами). У меня нашли травматический невроз. Несколько раз лечился. В ноябре 1924 года был уволен с выдачей выходного пособия по болезни из РККА. Взысканий, кроме нескольких дисциплинарных (не крупнее 1–3 суток гауптвахты), не было.

Арк. Гайдар-Голиков».

Зверь, а не человек

ЧТО же это за болезнь, из-за которой юного комполка уволили не только из армии, но и выгнали из партии (об этом он в своей автобиографии почему-то умалчивает)?

В Хакасии из поколения в поколение передают легенды о зверствах «банды Гайдара».

«Моя мать рассказывала, что согнал Гайдар со своим отрядом больше ста человек на обрыв у реки и начал расстреливать. Он стрелял из нагана в затылок.

Не белогвардейцев (они в тайге были), а простых крестьян. Много было женщин, подростков, детей. Тех, кто оставался жив, Гайдар пинками сталкивал с обрыва в реку. Зверь, а не человек. Моя мать чудом осталась жива, потому что ушла в этот день к родственнице в другую деревню. А ее мать, двух братьев и сестру убили…» — вспоминала одна из очевидцев тех страшных событий.

Людей без суда и следствия расстреливали, рубили шашками, бросали в колодцы. Голиков не знал пощады ни к старикам, ни к детям.

Даже командующий ЧОНом (часть особого назначения) Енисейской губернии В. Какоулин был вынужден признать: «Мое впечатление: Голиков по идеологии неуравновешенный мальчишка, совершивший, пользуясь служебным положением, целый ряд преступлений».

Последней каплей, переполнившей чашу терпения командиров, стало то, что Голиков, несмотря на приказ доставить пленных в штаб для допроса, взял да и расстрелял их. Какоулин принимает решение отозвать Голикова в Красноярск для выяснения «обстоятельств». В результате Аркадий Голиков был уволен из армии, исключен из партии и направлен на психиатрическое освидетельствование.

«Шахсей-вахсей»

В 1988 ГОДУ в Париже были опубликованы воспоминания журналиста Бориса Закса об Аркадии Гайдаре, с которым они вместе работали и жили в Хабаровске.

«…Я был молод, ничего подобного отроду не видел, и та страшная ночь произвела на меня ужасающее впечатление. Гайдар резался. Лезвием безопасной бритвы. У него отнимали одно лезвие, но стоило отвернуться, и он уже резался другим. Попросился в уборную, заперся, не отвечает. Взломали дверь, а он опять режется, где только раздобыл лезвие. Увезли в бессознательном состоянии, все полы в квартире были залиты свернувшейся в крупные сгустки кровью… Я думал, он не выживет.

При этом непохоже было, что он стремился покончить с собой; он не пытался нанести себе смертельную рану, просто устраивал своего рода «шахсей-вахсей». Позже, уже в Москве, мне случалось видеть его в одних трусах. Вся грудь и руки ниже плеч были сплошь — один к одному — покрыты огромными шрамами. Ясно было, он резался не один раз…

Вообще представление о Гайдаре как об эталоне благополучного советского писателя далеко от истины.

С юных лет он поверил в идеи революции, сражался за них, остался им верен. И что же? Он вне партии, исключен еще в конце Гражданской войны. Всю жизнь его тянуло ко всему военному, нет у него ни одной книги без Красной Армии, даже одевался он на военный лад. И что же? Уволен из армии по чистой…

Вдобавок постоянные рецидивы болезни, сопровождаемые запоями и прочими эксцессами, мешавшими нормальной творческой работе. Он никогда не успевал сдать рукопись в срок, вечно спешил, хватал авансы, изворачивался, чтобы не платить неустойку.

К усидчивому труду он был способен лишь временами. Многое начинал и бросал, не окончив. В Хабаровске однажды он начал было диктовать машинистке статью, но засуетился, сказал, что забыл дома блокнот, и вдруг выскочил из окна. На том дело кончилось — Гайдар запил»…

Хайдар Голиков

КОГДА Аркадия Голикова спрашивали, почему он взял себе псевдоним Гайдар, он говорил, что так в Хакасии называют боевых командиров. Действительно, когда его отряд выезжал из села, люди озабоченно спрашивали друг друга: «Хайдар Голиков?»

На самом деле «хайдар» на хакасском языке означает: «куда, в какую сторону?» То есть, когда хакасы видели, что Голиков едет куда-то во главе отряда, они спрашивали друг друга: «Хайдар Голиков? Куда едет Голиков? В какую сторону?» — чтобы предупредить других о грядущей опасности.

Выше мы уже привели воспоминания одной из очевидцев тех событий. Вот еще одно свидетельство хакаса Михаила Кильчакова: «Гайдар посадил в баню заложников и поставил им условие: если к утру не скажут, где скрываются бандиты, — расстрел. А те просто не знали. Наутро красный командир лично стрелял каждому в затылок».

В НАЧАЛЕ Великой Отечественной войны Гайдар, несмотря на запреты врачей, все-таки попадет на фронт — военным корреспондентом «Комсомольской правды». И погибнет 26 октября 1941 года недалеко от украинской деревни Ляплява.

«…Для деда война была выходом, — написал его внук, один из разрушителей дедовской идеи, Егор Гайдар. — Она устраняла психологическую внутреннюю раздвоенность, вновь четко разделяла мир на своих и смертельных врагов, требовала личного мужества, готовности умереть за дело, не мучаясь сомнениями, а правое ли оно».

ОТ РЕДАКЦИИ

Готовя к печати этот материал, мы представляли себе, что он может вызвать неудовольствие и даже возмущение наших читателей — людей старших поколений. Ведь многие из них выросли на книгах Аркадия Гайдара и по сию пору помнят знаменитого «Мальчиша-Кибальчиша», «Школу», «Военную тайну», «Судьбу барабанщика» и другие произведения этого замечательного писателя. Но… В те годы, когда эти книги читались взахлеб, многие просто не знали, каким на самом деле был Гайдар-Голиков, представляя его таким же честным и великодушным, как и его герои. Увы… Сейчас же, как говорится, пришло время рассказать. И мы рассказываем. Потому что считаем, что правду нужно знать. Надеемся, что вы, уважаемые читатели, не будете в обиде на газету — на правду, даже самую горькую, не обижаются.


Из дневника А. Гайдара

Хабаровск, 20 августа 1931 г., психбольница

«Очень хочется крикнуть: «Идите к чертовой матери!» Но сдерживаешься. А то переведут еще вниз в третье отделение, а там у меня за одну ночь украли папиросы и разорвали на раскурку спрятанную под матрац тетрадку.

За свою жизнь я был в лечебницах раз, вероятно, 8 или 10 — и все-таки это единственный раз, когда — эту Хабаровскую, сквернейшую из больниц, — я вспомню без озлобления, потому что здесь будет неожиданно написана повесть о «Мальчише-Кибальчише».

Вообще в лечебнице до черта всякой сволочи. Главврач, завхоз и др. — это банда паразитов, самоснабжающаяся за счет больных. Выйду из больницы — шарахну по ним хорошенькую статью поядовитей.»


30 августа 1932 года

«Сегодня выписываюсь из больницы. Итак, год прошел. Но, в общем, ничего особенного не случилось, жизнь идет своим чередом, и в конце концов видно, что не такое непоправимое у меня горе».


Москва, 28 октября 1932

«Выступал по радио — о себе.

…Сутолока, вечеринки. И оттого, что некуда мне девать себя, не к кому запросто зайти, негде даже ночевать… В сущности, у меня есть только три пары белья, вещевой мешок, полевая сумка, полушубок, папаха — и больше ничего и никого, ни дома, ни места, ни друзей.

И это в то время, когда я вовсе не бедный, и вовсе уже никак не отверженный и никому не нужный. Просто — как-то так выходит. Два месяца не притрагивался к повести «Военная тайна». Встречи, разговоры, знакомства… Ночевки — где придется. Деньги, безденежье, опять деньги.

Относятся ко мне очень хорошо, но некому обо мне позаботиться, а сам я не умею. Оттого и выходит все как-то не по-людски и бестолково. Вчера отправили меня, наконец, в дом отдыха Огиза дорабатывать повесть».


1939 год, 8 апреля

«Вчера выписался из больницы «Сокольники» — был туман мозга. Сегодня очень тепло, солнце».


14 февраля 1941 года

«Я до первого марта в лечебнице — лечат меня инсулином. Это какой-то сильно крепкий медикамент, от которого малодушные люди теряют сознание. Я не терял ни разу».


Алексей БАРИНОВ



К этой статье имеется 41 комментарий


К содержанию выпуска


Популярные материалы
Новотека
Новости партнеров