«АиФ Суперзвёзды»
обложка

№ 09 (87) от 10 мая 2006 г. 

Содержание выпуска
Благотворительность
Программа «АиФ. Доброе Сердце»
(dobroe.aif.ru)
АиФоризм
Хороший хоккей — это игра на нервах болельщиков.
Евгений Тарасов, Москва
Анекдот дня
Телефонный справочник Москвы
Культура • Частная жизнь

Как Олег Попов любил двух женщин

Продолжение. Начало в N 8

ОН ВСТРЕТИЛ меня, как родного, хотя последний раз я видел его на арене Цирка на Цветном бульваре во времена глубокой юности. Объяснил так: «За все эти годы из российских журналистов — ты первый, кто до меня добрался!»

Мороженый Дон-Жуан

— Судя по вашим интервью за последние двадцать лет, у «Солнечного клоуна» личной жизни не было вообще?

— Как это не было! У меня была очень хорошая первая жена, Александра. Красивая, скрипачка по образованию. Мы познакомились в цирке в 1952 году. Она пришла к какому-то парню, мы сидели в гардеробной. Я ему говорю: «Хотя бы мороженое ей купил!» Ну так, в шутку. А он: «Иди и сам покупай». Я пошёл, купил. Потом мы поженились, родилась дочь Ольга.

— Значит, вы сами любовных романов не крутили, женских сердец не разбивали, своё не роняли к их ногам? Всё серьёзно: угостил мороженым — женился!

— Да некогда было! А поклонницы у любого артиста есть. Ненормальные какие-то. Едут за тобой из города в город, преследуют по пятам. Одна, например… Мы месяц гастролировали в Симферополе, и целый месяц в одно и то же время, в одном и том же месте она ждала меня каждый вечер. Не говоря ни слова, дарила розу. И всё. На нервы действовала! Я даже дергаться начал перед выходом. Этого не забыть…

А сердце ещё как ронял! Дело было в Париже, в театре «Олимпия». До нас там выступала Жозефина Беккер — потрясающая актриса, красавица-мулатка, она прославилась ещё тем, что воспитывала, кажется, двенадцать сирот разных национальностей. Я знал, что вечером Жозефина придёт. И в конце представления «выкинул номер»: спрыгнул с проволоки, встал перед ней на колени, вынул «свое сердце» (вырезанное накануне из огромного куска алого бархата!) и, поцеловав, подарил. Резонанс был колоссальный!

Дочь Ольга ушла из цирка

А по-настоящему я любил только двух своих жен. Александра семнадцать лет назад умерла от рака. Год, по русскому обычаю, я был в трауре. Потом вот Габриель, как говорится, Бог дал. И я вспомнил анекдот. Тонет мужик в реке. Проплывает мимо лодка, с неё кричат: залезай, мол. Мужик отвечает: «Нет. Меня Бог спасёт». Через какое-то время вторая лодка, опять кричат: «Ты же утонешь!» Тот снова: «Меня Бог спасёт». Потом третья лодка. Мужик и на этот раз отказался и утонул. Попадает к Богу. «Как же так, я тебя просил, а ты не спас!» А Бог ему отвечает: «Это же я тебе три лодки посылал». И вот когда я встретил Габриель, подумал: может, Габи и есть та самая «лодка». Это было в 1990 году. Она приехала из Германии в Австрию специально посмотреть на меня. Билетов не было, мест тоже. Но она прошла, стояла в проходе. Я раз вышел, два, три. Стоит. Говорю: дайте же ей стул из моей гримёрной. В антракте она пришла с программкой за автографом. И я, уж сам не знаю почему, попросил у неё телефон…

Когда я потом нашёл эту бумажку в мусорном ящике, страшно обрадовался. С помощью переводчика выучил две фразы на немецком языке — «добрый день», «как вас увидеть?». И позвонил. Она отвечает: «Я приеду». А так получилось, что наш импресарио нас бросил, за месяц не заплатил. Работы нет, денег нет. Что делать? В этот момент приехала Габи. И забрала меня вместе с реквизитом. Ей не было тридцати, мне — шестьдесят. Через два года мы сыграли свадьбу. Раньше мы выступали вместе с дочерью Ольгой (она цирковая танцовщица на проволоке), но она ушла из цирка — живёт под Франкфуртом, занимается своей дочкой. Теперь я работаю с Габи.

— Внук не пошёл по вашим стопам?

— К сожалению, Женя продолжить мою профессию не захотел. Работает не в цирке, живёт в Москве, в моей квартире, у него родился сын — так что я уже прадедушка!

Клоун уехал. Цирк остался

— Ваши друзья и коллеги в России не считают вас предателем?

— Какой же я предатель?! Мы здесь работаем по контракту! В Германии, Франции, Австрии, сейчас вот в Голландию уезжаем. К тому же у меня здесь семья, дом. Гражданство я менять не собираюсь, у меня был и будет только один, русский, паспорт. Я от Родины не отказывался, это Родина от меня отказывается. Я же не вор, не убийца, по тюрьмам не скитался…

Не требую «Роллс-Ройс» или квартиру. Просто я не хочу умереть с голоду…

— Значит, не вернётесь никогда?

«За большую популярность как на Западе, так и на Востоке», — написали обо мне в Книге рекордов Гиннесса»

— Почему нет? Там похоронены мои предки, моя бабушка, моя жена. Хоть на могилы сходить… Если бы я вернулся, может, и не стал выступать, но опыт-то передавать могу! Или разве я не смог бы быть директором цирка на Цветном? Ну ладно — был Никулин, но почему после него его сын — директор? Он же к цирку никакого отношения не имеет! Из ныне живущих у меня самый большой стаж работы в манеже — 50 лет. Никулин популярность получил только благодаря кино. Я не говорю, что это плохо. Всё, что он сделал в кинематографе, — прекрасно. Но он не такой цирковой, как я. На проволоке не ходил, не жонглировал, на руках не стоял, не прыгал…

— Какая чёрная кошка пробежала между вами и Юрием Владимировичем?

— Мое мнение: Никулин очень сильно меня ревновал. Я имел большой успех на Западе, а он нет. Другого объяснения, почему он не подпускал меня к московскому цирку на пушечный выстрел, я не нахожу. Говорю: «Мне обязательно нужно в Москве показываться на публике». А меня на пять лет «ссылают» в цирки сибирские. Хотел на Цветном бульваре отметить шестидесятилетний юбилей, Никулин не разрешил, сославшись на обвалившийся потолок. Но потолок-то обвалился в кассе, при чём здесь манеж! Ну ладно, уехал я. Так зачем поливать меня грязью, что я якобы за границей деньги артистам не плачу. Как будто у меня здесь цирк собственный!

Вот я всю жизнь честно работал. И в семье было не так, как хотелось. У меня одна дочь, а могло бы быть три-четыре-пять. Когда? Как цыгане, всю жизнь на колесах — гастроли за гастролями, в Москве был только проездом. Народный артист. И награды у меня — орден Ленина, три — Трудового Красного Знамени, несмотря на то что я беспартийный… Помню, у меня было сильное воспаление лёгких. Но директор плачет: выручай, все билеты проданы. Разве я мог отказать? Привозили, я на уколах выступал, а на улице поджидала «скорая». И опять в больницу… Сейчас поневоле думаешь: зачем я это делал?! Всю жизнь думал о старости, о том, что когда-то мне будут кранты, деньги какие-то откладывал…

— Кстати, сколько вы получали?

— Как студент — 80 рублей в месяц, а в последнее время перед отъездом — 25 рублей плюс за проволоку, всего около 40 за выступление. Эти деньги откладывал на книжку. И пришло время — всё это лопнуло. Государство забрало у меня всё, что я собирал 45 лет! Ну я понимаю — война, катастрофа, катаклизм, метеорит упал. Пожалуйста! Но в мирное время обобрать как липку и говорить: чего в Москву не приезжаете? А у меня денег нет в Москве!

— Интересно, сколько валюты для страны вы заработали?

— А-а, не хочу считать! Много, миллионы, наверное. Кстати, о миллионах. Это было на гастролях в Каракасе лет двадцать назад. У меня был день рождения. На арену торжественно вытащили громадный торт со свечами в виде клетчатой кепки. Объявили: Попову сегодня столько-то лет. Весь зал запел «Happy birthday to you», объявили антракт. Заходит какой-то господин и говорит: «Сидящий в зале популярный телерепортёр прислал вам чек». Беру чек в руки, там написано — «миллион». Причём чек настоящий! А руководителем нашей поездки была Галина Васильевна Шевелева. Она и выхватывает его у меня: «Это собственность советского государства! Завтра этот чек я отдам в посольство». Не буду же с женщиной драться. На следующий день она пошла в посольство, эти кретины схватили бумажку — и в банк за денежками. А там смеху! Чуть пузо не надорвали: какой миллион песо?! Там же написано «феличита» — миллион счастья! Потом Шевелева пришла вся красная: «Возьми обратно». Нет, говорю, я же своему государству зла не желаю…

Нюрнбергский эпилог

«Когда мы встретились, мне было 60 лет, а Габриель не исполнилось и 30»

…В СВОБОДНОЕ от гастролей время семидесятитрёхлетний любимый клоун нашего детства ведёт полузатворнический образ жизни. По магазинам не ходит, немецкий не учит. Когда приезжают гости, ничего не понимает, сидит как глухонемой. С женой общается только на русском. И постоянно творит — придумывает новые репризы, колдует над реквизитом для них, репетирует. На вопрос, не мучает ли его ностальгия, отвечает, что ностальгия — это для лентяев, а не для творческих людей. Оказывается, человек, рассмешивший миллионы людей планеты, больше всего на свете любит одиночество. Впрочем, в своём лесу он не один: в доме животные — пони, голуби, собачки, кролики. А ностальгия? Когда человек занят, ему некогда тосковать.

— Мне сейчас предлагают в театре роль. Артист умер, на его место. Прислали кассету, я посмотрел, и мне нравится. Ещё я бы с удовольствием в кино снялся. У меня есть одна идея потрясающая. Один сумасшедший валяет дурака, выдавая себя за Олега Попова, и убегает из психушки в цирк. За ним погоня. В финале хватают настоящего — меня, а тот остаётся в цирке. Я считаю — это мировая штука, если её сделать.

— И последний вопрос. Карандаш подписал вам фотографию: «Желаю достичь большего, чем я». Получилось?

— Я думаю, да. Почему? Открываю однажды Книгу рекордов Гиннесса и вдруг нахожу свою фамилию. Думаю, что я такого рекордного сделал? А там написано: «За большую популярность как на Западе, так и на Востоке». Если верить книге, это большая редкость.

…После разговора Олег Попов ещё долго показывал мне номера из новой программы — скоро они с Габи уезжают на полгода гастролировать на аренах Голландии. Расспрашивал о России — ведь он помнит только Советский Союз и понятия не имеет, какая она сегодня — его родина. Он то смеялся, то плакал, и было непонятно, то ли от смеха, то ли от грусти.

Прощаясь, он вдруг взял меня за руку и твердо сказал: пойдём. И по-ребячески — до ушей — улыбаясь, завёл на настоящую… цирковую арену. Точно такую же, как на Цветном бульваре, только мини.

— Покажу одну штуку — номер, с которого лет 60 с гаком назад я начинал.

Лихо вскочил на натянутую проволоку и… пошёл.

Не хватало только пробирающей до мурашек оркестровой барабанной дроби.


Андрей КОЛОБАЕВ, Москва — Нюрнберг — Эглоффштайн — Москва
Фото ИТАР-ТАСС
123



К этой статье имеется 18 комментариев


К содержанию выпуска


Популярные материалы
Новотека
Новости партнеров