Георгий Зотов 4 18121

Поручик Мяо и корнет Ахмади. Почему за 100 лет размылась белая эмиграция?

После революции из России бежали от 2 до 5 млн человек. Как же получилось, что от нашей культуры за границей почти ничего не осталось?

Эвакуация русской армии из Ялты, ноябрь 1920 г.
Эвакуация русской армии из Ялты, ноябрь 1920 г. © / Public Domain

Старый, с трясущейся головой человек разбирает на столе бумаги. «Это был мой прадед, — показывает он документы с царским орлом. — Заместитель министра путей сообщения Российской империи». Педру (он просит называть его Пётр) родился уже в Бразилии, в Рио-де-Жанейро. По-русски говорит неважно, то и дело сбивается на португальский. «Бабушка меня учила, велела общаться только на русском. Мои дети языка не знают, но носят русские имена». Кофе нам приносит мулатка Марфа (!) Петровна — Педру женился на темнокожей женщине. «Скучаю, сударь, — произносит он с акцентом. — Кровь-то не обманешь. Бабушке снега снились, рассказывала про Петербург, так и не увидела, в 80-м году умерла».

После 1917 г. из России бежали от 2 до 5 миллионов человек — дворяне, купцы, казаки и обычные крестьяне, воевавшие в отрядах белой гвардии. Однако в мире не сохранилось «русских кварталов», а потомки белогвардейцев в большинстве забыли великий и могучий. Отчего же так вышло?

Князья-грузчики

«Это наша вина, — сокрушается очевидец революции, живущий в Лихтенштейне барон Эдуард Фальц-Фейн (по матери — из дворянского рода Епанчиных), в 1917 г. ему исполнилось пять лет. — Сначала дворяне ужасно тосковали по России, потом началась чёрная депрессия, надо было зарабатывать на еду, к физическому труду никто не привык. Вчерашние графы и князья работали шофёрами такси, разгружали корабли в доках, носили чемоданы в отелях. Появилось отторжение — вот если Россия так с нами, мы не будем считать себя русскими. Моя дочь удивлялась — зачем мне твой язык, папа? Я говорю — ты русская, девочка, нужно знать свои корни: „И к чему? Мы же в Советский Союз никогда не поедем“. Теперь я страшно жалею, что не настоял».

После Второй мировой сотни тысяч белоэмигрантов перебрались ещё дальше — в Америку, Канаду и Австралию. Там была забота, чтобы хлеба кусок найти, а не сохранять культуру.

Антон Деникин с дочерью Мариной на пороге своего дома в предместье Парижа, коммуна Севр, 1933 год
Антон Деникин с дочерью Мариной на пороге своего дома в предместье Парижа, коммуна Севр, 1933 год. Фото: Public Domain

Неподалёку от знаменитой улицы Дарю в Париже, где расположен собор Александра Невского, имеются несколько русских кафе и русская консерватория, учреждённая в 1923 г. «Перед Первой мировой войной по воскресеньям в соборе собиралось на молебны столько народу, что вообще яблоку упасть негде, — рассказывает ректор консерватории, 86-летний Пётр Шереметев. — Всюду поклоны, „сударь“, „сударыня“, „благоволите“, „милости просим“. Куда всё это исчезло? Когда в белой диаспоре окончательно поняли, что власть большевиков пришла в Россию надолго и дома не ждут, стали жениться на француженках, переходили в католичество — так проще было. Многих обуяло разочарование. Отселялись, дабы не общаться друг с другом. А когда человек один живёт, его дети стопроцентно забудут язык и культуру». Между тем во время нацистской оккупации Франции белый генерал Антон Деникин наотрез отказался сотрудничать с гитлеровской администрацией, а также на свои деньги послал в СССР вагон медикаментов для Красной армии. Сталин велел дар принять, но не благодарить.

Матрёшки у китайцев

В сербском городе Сремски-Карловци я нашёл дом, где с 1922 по 1927 г. жил барон Пётр Врангель, — на соседних улицах поселились тысячи белогвардейцев, бежавших вместе с ним из Крыма. Теперь там остались единицы их потомков. «Мой дед — донской казак, — рассказывает местный житель Сергей Шутов, неплохо (но с сильным акцентом) изъясняющийся на русском. — Он открыл ресторан, устроился в жизни. А дворяне не сумели. Офицеры вербовались наёмниками — на переворот в Албании, в Африку, в Азию. Пили просто по-чёрному, как рассказывал дед, и пели русские песни. Некоторые вернулись в Россию — пусть расстреливают, зато на Родине. Больше дед о них не слышал».

Митрополит Антоний (Храповицкий) — первоиерарх Русской зарубежной церкви, генерал П. Н. Врангель с женой Ольгой Михайловной, русское духовенство и воинство в Югославии. Апрель 1927
Митрополит Антоний (Храповицкий) — первоиерарх Русской зарубежной церкви, генерал П. Н. Врангель с женой Ольгой Михайловной, русское духовенство и воинство в Югославии. Апрель 1927 Фото: Public Domain

«Отец меня в детстве Машей звал, я его хорошо помню — поручик Алексей Миронов, но сейчас меня зовут Мэй Линьмяо, документы на китайском, — вспоминает старая женщина, сидя рядом со мной на скамейке бывшей православной церкви в городе Харбине, ныне переделанной в католическую. — Вы были в трактире купца Смирнова? Запамятовала, какое новое название, он рядом с „Макдоналдсом“. Там до сих пор в меню есть и stchi, и kulebyaka.

В 45-м г. в Харбине полмиллиона русских жили, потом советская армия пришла, после гражданская война в Китае началась — кого НКВД не отправил в тюрьму, сами разбежались. Православный священник в храме служил, китаец, отец Николай Ли, когда умер, церковь к католикам и перешла — нас двенадцать русских женщин, приход содержать денег нет. Так и живём. Китайцы здешние наши традиции используют, не зная, что они русские. В домах матрёшки на полках стоят — считается, удачу приносят. Ой, тяжко говорить, забыла уже язык. В 60-е за пару слов по-русски хунвейбины на улице избить могли».

Церковь Святого Николая в Харбине.
Церковь Святого Николая в Харбине. Фото: Public Domain

Курносые иранцы

Как правило, роль русских культурных центров после Гражданской войны выполняли церкви — вокруг них обычно концентрировались белоэмигранты. Строили здания на деньги купцов, но едва меценат умирал или уезжал, церковь приходила в упадок. Отец Александр Заркешев, священник Свято-Николаевского храма в Тегеране, объяснял: в 1920 г. в Иране жили 100 тыс. бывших граждан царской России. «К нам часто приходят иранцы, говорят: вот у нас прабабушка была русская, завещала похоронить по православному обряду. Отпеваю — у гроба сплошь мусульмане, по-русски ни слова». Осев в Иране, русские офицеры брали в жёны местных девушек, принимали ислам, обретая новые имена. Да и местные чиновники при рождении записывали детей с персидскими «данными». «Как фамилия? Попов? А поп кто по-вашему? Мулла? Значит, будет Муллаи. Иванов? Это имя? Хорошо, тогда станет Ахмади». В 2002 г. в церковном хоре храма Тегерана я видел двух подростков — курносые, в веснушках, белокурые. Петя и Юра никогда не были в России, уже четвёртое поколение этой семьи живёт в Иране. Их предок, капитан артиллерии Пиленко, бежал сюда через границу из красного Туркестана.

В Асунсьоне (столица южноамериканского государства Парагвай) 64-летний Тимофей Гонсалес, владелец сувенирной лавки и внук казачьего есаула, показывает мне мемориал русским офицерам. Они погибли на Чакской войне 1932-1935 гг. — воевали против Боливии на стороне Парагвая. «Наш генерал Иван Беляев, служивший у Врангеля, стал любимцем племени чако, они признали его своим вождём, когда умер, похоронили по индейским традициям, в саркофаге. И сейчас у индейцев встречаются имена Маша, Петя, Семён... Сударь, как вы хорошо по-русски говорите». — «Так я же русский». — «Понимаю. Просто целых десять лет, как тятенька умер, родного языка не слышал».

Русский участок кладбища города Асунсьона.
Русский участок кладбища города Асунсьона. Фото: РИА Новости/ Сергей Пятаков

Когда я приезжаю в США, то вижу много выходцев с Сицилии: они приплыли в Америку в XIX в., но спустя многие годы в семьях говорят на своём языке. В Малайзии китайская диаспора общается на «мандаринском» наречии — как и их предки, переселённые в страну 300 (!) лет назад. Русский же язык и культура растворились безвозвратно вместе с миллионами эмигрантов в песках Африки, пустынях Ирана, под визг скрипок в парижских кабаках. Жаль. Спустя 100 лет после революции нам пора перестать делить народ на красных и белых. У советского писателя Юлиана Семёнова в романе «Пароль не нужен» есть сцена: в 1922 г. красные идут по полю битвы и считают мёртвых. Белый... наш... белый... снова наш. Командир жёстко прерывает их: «Хватит. Они все русские!» И я с ним согласен.

Оставить комментарий
Вход
Комментарии (4)
  1. Elena Varavina[vkontakte]
    |
    22:00
    17.11.2017
    0
    +
    -
    Живу более 20 лет в Западной Европе и чем дольше здесь живу, тем больше понимаю, что у русского человека не может быть второй родины. Она одна - это Россия, хотя для меня моя Родина - Советский Союз, но как и Российской Империи, СССР тоже не вернешь. А Россия - это всё: корни, менталитет, люди. Глядя на нынешнюю Украину, понимаешь, что единственной наследницей великой многообразной русской культуры может считаться только Россия. Россияне, живите дружно, берегите близких, передайте детям все крупицы нашей великой культуры! Спасибо АиФ за интересную статью!
  2. Rostislav Sidorenko[mailru]
    |
    23:57
    18.11.2017
    -2
    +
    -
    Белая эмиграция не могла не размыться. Только в Югославии и Болгарии были места, где компактно проживали эмигранты. В других местах эмиграция была раздроблена. Сравните с китайскими, арабскими, и т.п. районами. Большинству детей эмигрантов русский язык, который понимали только родители, был не нужен. С русской культурой был знаком очень тонкий слой эмигрантов. Белым эмигрантам нечего было передать детям кроме воспоминаний и ненависти к СССР.
Все комментарии Оставить свой комментарий

Актуальные вопросы

  1. Как узнать историю участка перед покупкой?
  2. Почему с утра сильно хочется есть?
  3. Как будут сносить дома по программе реновации в регионах?

Самое интересное в регионах
САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ В СОЦСЕТЯХ