aif.ru counter
47

Два генерала

Статья из газеты: АиФ Долгожитель № 18 24/09/2004

На войну меня разбудила мама... Мне было семнадцать лет. В восемнадцать я, рядовой боец курсантского батальона, был тяжело ранен в уличных боях в Воронеже и провалялся неподобранным более суток. В девятнадцать, после госпиталя, оказался в окопах Курской дуги. Потом были еще два ранения, форсирование Днепра, Корсунь-Шевченковская операция, штурм Будапешта, взятие Вены... Счастье моих сверстников или, наоборот, беда (кто знает) была в том, что мы слишком рано попали на войну. У нас не было тех забот и переживаний, как у тех, кто оставил дома жен и детей. Восторженные мальчишки, мы иной раз просто не понимали той смертельной опасности, что кралась за нами следом. И не оттого ли многое из увиденного и пережитого казалось нам чем-то вроде увлекательной озорной игры?..

НА ВОЙНУ меня разбудила мама. Сквозь сон я услышал ее тревожный голос:

- Вставай, сыночек, война!

Я только что лег спать - выпускной бал в школе затянулся. На столе лежал мой аттестат зрелости, я хотел показать его маме.

Мне было семнадцать лет. В восемнадцать я, рядовой боец курсантского батальона, был тяжело ранен в уличных боях в Воронеже и провалялся неподобранным более суток. В девятнадцать, после госпиталя, оказался в окопах Курской дуги. Потом были еще два ранения, форсирование Днепра, Корсунь-Шевченковская операция, штурм Будапешта, взятие Вены... Счастье моих сверстников или, наоборот, беда (кто знает) была в том, что мы слишком рано попали на войну. У нас не было тех забот и переживаний, как у тех, кто оставил дома жен и детей. Восторженные мальчишки, мы иной раз просто не понимали той смертельной опасности, что кралась за нами следом. И не оттого ли многое из увиденного и пережитого казалось нам чем-то вроде увлекательной озорной игры?..

В памяти о войне у меня осталось очень много веселых и занимательных историй. Об одной из них я и хочу рассказать.

БЫЛО это в Германии в последние дни войны. Уже был взят Берлин, уже Знамя Победы гордо реяло над поверженным рейхстагом, но крупные вражеские группировки отчаянно сопротивлялись. Пробиваясь на запад, стрелковая рота, которой командовал лейтенант Мамед Бадаев, двадцатидвухлетний парень из туркменского аула Анау, глубоко вклинилась в отступающие колонны гитлеровцев и оказалась в окружении противника, у которого были и танки, и самоходки.

Наших бойцов было совсем немного, но фашисты с перепугу решили, что это авангард наступающей советской дивизии. На дорогу из перелеска вышел немецкий офицер. Он размахивал нательной рубахой, привязанной к штыку.

- Наш генерал готов начать переговоры! - крикнул немец.

- Хорошо, пойдет командир роты, - ответил Мамед.

- Генерал никогда не согласится говорить с лицом ниже его по званию, - сообщил парламентер. - Он будет ждать вашего генерала.

Поскольку нашего генерала под рукой не оказалось, к ответственным переговорам стал все-таки готовиться командир роты.

"Только где же достать генеральский мундир?" - забеспокоился Мамед. Кто-то вспомнил, что в боевой обстановке самого Рокоссовского видели в легкой кожаной куртке и в галифе без лампасов.

- А я встречал генерала в маскировочном халате, точно в таком, как на мне, - сказал ротный снайпер.

Зеленый с коричневыми разводами маскировочный халат закрыл и кирзовые сапоги, и гимнастерку Мамеда с лейтенантскими погонами. Остались открытыми только лицо и грудь, на груди уместились почти все ордена роты, слева - четыре ордена Красного Знамени, справа - в два ряда ордена Отечественной войны. Для медалей места уже не оставалось.

Мамед вышел на шоссе. По обеим сторонам с отступом на один шаг встали его секунданты. Из-за дымящихся тягачей в сопровождении двух офицеров показался немецкий генерал. Он шел, далеко выкидывая вперед левую ногу. "Как на параде", - отметил Мамед.

Расстояние уменьшалось, можно было уже разглядеть белый шрам на щеке генерала, а на груди - клинообразную ленту с Железным крестом. Незаметным движением Мамед распахнул маскхалат, открывая ордена.

- Генерал Иохим фон Шлюбке Магдебургский! - гаркнул фашист.

- Генерал Мамед Анауский! - представился Мамед.

- Так вот, генерал, - искательно заговорил фон Шлюбке, - эта злая комедия идет к финалу. Я предлагаю разумный вариант. Мы без сопротивления складываем оружие, а вы беспрепятственно пропускаете моих солдат и офицеров. Нам удобнее сдаться вашим союзникам.

- Странно слышать такое, - усмехнулся Мамед. - Мы берем вас в плен, а потом вы еще хотите сдаться нашим союзникам. Из плена, стало быть, опять в плен. Мое условие: вы оставляете все свое оружие в кювете и выстраиваетесь на шоссе для отправки в наш тыл...

Спустя несколько лет один наш историк-международник, перелистывая подшивку газеты "Зюддойче цайтунг", наткнулся на интересный материал. В нем говорилось, что переданный властям Западной Германии для дальнейшего отбытия наказания военный преступник генерал Иохим фон Шлюбке дал интервью газете. В конце войны генералу страшно не повезло, был в нескольких километрах от Эльбы, и, если бы успел перебраться на тот берег, не бывать бы ему на скамье подсудимых.

"Что же случилось с вами?" - спросили корреспонденты. "Я попал в плен, - буркнул генерал, - причем меня пленил лично генерал по имени Мамед. К сожалению, его трудную фамилию не запомнил".

Наш ученый загорелся желанием найти героя. "Такого еще не знала история войны: один генерал взял в плен другого!" - воскликнул пытливый исследователь и разослал запросы по военным архивам. Вскоре стали приходить ответы. Два генерала с таким именем были кавалеристами и воевали на Кавказском направлении. Генерал Махмед погиб в Подмосковье. Генерал Мухамед служил в железнодорожных войсках. А об участии генерала Мамеда в боях на территории Германии никаких сведений не имелось...

Тогда неудачливый историк сам отправился по архивам: "Разобьюсь, но найду!"

Не разбился и не нашел. Потому что генерала Мамеда по фамилии Анауский в природе не существовало. А лейтенант Мамед Бадаев, мой фронтовой друг, земляк и однополчанин, и после войны был у всех на виду. В конце сорок пятого мы оба демобилизовались, вернулись домой в Ашхабад и пошли работать в комсомольские газеты, он - в туркменскую, я - в русскую. Потом вместе поехали в Москву учиться журналистике, занимались в одной учебной группе, наши койки в студенческом общежитии стояли голова к голове. А дальше наши пути разошлись: меня оставили работать в Москве, он уехал домой.

Долгие годы Мамед Бадаевич был главным редактором крупнейшей газеты Туркменистана, затем - министром печати. Неоднократно избирался в Верховный Совет республики. Вместе с женой Нязик-баджи вырастил семерых детей, вынянчил двадцать шесть внуков и шестнадцать правнуков.

Конечно, связи мы не теряли. Ездили друг к другу в гости, я часто звонил Мамеду в Ашхабад. Слышимость была плохая, к тому же у Мамеда начала прогрессировать глухота.

- Кто это говорит? - переспрашивал Мамед, крича в трубку.

- Это генерал Иохим фон Шлюбке Магдебургский, - шутил я. - Выполняя ваши условия капитуляции, я сложил оружие в кювете, выстроил дивизию на шоссе и вот который уж год жду, когда вы придете брать меня в плен.

- Ах, это ты, Илья! - узнавал меня мой друг. - Так ты помнишь об этом?

- Конечно, помню, такое не забывается.

И вот я позвонил Мамеду в Ашхабад, чтобы поздравить с наступающими праздниками. Ответил незнакомый голос:

- Мамеда Бадаевича уже нет... Он никогда не сможет подойти к телефону...

В трубке послышались гудки, частые и тревожные, как удары собственного сердца, болью отдающие в висках...

"Мы не от старости умрем - от старых ран умрем", - писал замечательный поэт нашего фронтового поколения. Мамед был трижды ранен, в первый раз - в ноябре 41-го в самый разгар Московской битвы рваным осколком в грудь.

Уходят ветераны. Уходят раньше времени, раньше срока. Уходят в бессмертие участники Московской битвы, защитники Сталинграда, освободители Варшавы, покорители Будапешта и Берлина. Уходят, оставив на земле добрый немеркнущий свет.

Смотрите также:

Актуальные вопросы

  1. Сколько дней россияне будут отдыхать на январских праздниках?
  2. Когда в 2019 году пройдет ЕГЭ по русскому языку?
  3. За что задержали ингушских студентов-геологов?