09:00 06/01/2014 Александр Куприн 0 3853

Александр Куприн: Палач

Все материалы сюжета Святочные рассказы

Русский писатель рассказывает историю, которая произошла накануне Рождества в баварском городке Ингольштадте (отрывок).

Александр Куприн, 1900 год.
Александр Куприн, 1900 год. © / Commons.wikimedia.org

Дом, откуда блеснул огонь, стоял далеко в стороне от черты городских построек и был гораздо больше и наряднее теснившихся на окраине лачужек.

Вокруг дома не было никакой изгороди, и потому путник мог, подойдя вплотную к окну, не закрытому ставней, заглянуть через него внутрь дома.

Рослый человек в новом красном шёлковом кафтане сидел у стола и ел; высокая худая девочка лет тринадцати, с тонкими и красивыми чертами печального лица, стоя, прислуживала ему. Человек этот, судя по широкой шее, массивным плечам и огромным, волосатым кистям рук, отличался страшной физической силой. Волосы на голове у него были коротко острижены, в небольшой круглой бороде серебрилась заметно проседь, а лицо его, изрытое морщинами, было так мрачно, что путник, глядя на него сквозь слюдяное окно, подумал: «Должно быть, на этом лице никогда не появлялась улыбка».

Человек в плаще постучался в дверь.

— Войдите, не заперто! — крикнул изнутри сиплый густой голос.

Путник приподнял наружный деревянный засов и очутился в большой, жарко истопленной комнате, наполненной раздражающим запахом жареной свинины.

— Как, неужели и сегодня понадобилась моя работа? — воскликнул недовольным голосом хозяин.— Если так, то скажите вашим судьям, что я ни сегодня, ни завтра не выйду из дому, хотя бы меня самого повесили за это.
Но когда незнакомец снял свою шапку, засыпанную снегом, то хозяин быстро приподнялся со стула, и лицо его выказало удивление.

— Простите, я принял вас за другого,— сказал он вежливо,— что угодно господину?

Хотя незнакомец и был одет в поношенный и дырявый плащ, но, наверное, всякий назвал бы его господином так же, как это сделал и хозяин дома. Что-то неотразимо властное, уверенное и величественное было в его стройной, высокой фигуре и в его красивом лице с длинной, выхоленной чёрной бородой.

— Прошу вас, не откажите мне в куске хлеба и в ночлеге... Хотя бы на полу! — умоляюще произнёс незнакомец.— Я обошёл весь город, и меня не впустили ни в один дом. Я заплачу золотом за всё, что вы мне дадите.

Хозяин низко наклонил голову перед своим неожиданным гостем.

— Я не возьму от вас платы,— сказал он тихо, и в голосе его послышалась горечь и грусть.— Весь мой дом к вашим услугам, но...— он на минуту замялся,— но я боюсь, что вы предпочтёте опять уйти на мороз и метель, когда узнаете, у кого вы в гостях.

— О, чёрт возьми, не всё ли равно, кто вы, когда я умираю от голода и отморозил себе ноги! — воскликнул нетерпеливо незнакомец.— Гвельф вы или Гибеллин, убийца или честный бюргер! Дайте мне кусок хлеба и не говорите ни слова о ваших занятиях.

— Пусть будет так,— сказал хозяин и опять низко склонился перед гостем.— Прошу вас, господин, садитесь за стол. Элеонора,— обратился он к дочери,— ты будешь прислуживать господину, а потом приготовишь ему постель.

Незнакомец с такой жадностью накинулся на свинину и копчёный медвежий окорок, что, по-видимому, совершенно забыл о гостеприимном хозяине, и только утолив первый голод, он заметил, что тот стоит в глубине комнаты.

— Отчего вы не садитесь со мною за стол? — спросил гость.— Я прервал ваш ужин, и, право, это ставит меня в очень неловкое положение. Садитесь же, прошу вас!

— Нет, господин, я не смею сесть с вами рядом...— возразил твёрдо хозяин.— Элеонора, налей господину вина.

Тон его отказа был так решителен, что незнакомец не настаивал больше. Он ничего не ел в продолжение двух суток, и теперь у него не хватало терпения расспрашивать. Но когда он насытился и выпил несколько стаканов золотого душистого рейнского вина, которое ему наливала своими тонкими смуглыми детскими ручками Элеонора, когда чувство блаженного довольства и покоя впервые после многих дней нужды, опасностей и голода разлилось по всему его телу, его сердце переполнилось глубокой благодарностью и какой-то странной жалостью к этому загадочному человеку, стоящему сзади него в покорной и печальной позе. Незнакомец выпрямился во весь свой высокий рост и сказал повелительно:

— Я, Генрих Второй, Лев-Анна, герцог Швабский, электор Саксонский, приказываю тебе назвать своё имя и звание!..

Хозяин дома вздрогнул от неожиданности и упал ниц, касаясь головой пола.

— Ваша светлость! Ваша светлость! — воскликнул он растерянно.— Я — Эйзенман, я — Карл Эйзенман... Простите меня за то, что я сразу не назвал вам своего имени... Я — Карл Эйзенман, ингольштадтский палач...
Брови Генриха-Льва нахмурились на мгновенье, но только на одно мгновенье. Быстрым движением он вытащил из ножен свою широкую, длинную шпагу и, ударив ею плашмя по плечу Эйзенмана, произнёс:

— Я, Генрих-Лев, герцог Швабский, электор Саксонский, посвящаю тебя в рыцари Швабской короны. Встаньте, Карл фон Эйзенман,— добавил он приветливо.

Таким образом, по рассказу летописца, в ночь на Рождество Христово, на пороге XIII столетия, был возведён в рыцарское достоинство ингольштадтский палач. Но так как у него не было мужского потомства, то и род его прекратился вместе с ним, когда он погиб геройской смертью, сражаясь на стенах Везенберга за своего герцога.

Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий

Актуальные вопросы

  1. Как отразится президентство Мирзиёева на отношениях Узбекистана и России?
  2. Почему понизили прожиточный минимум?
  3. Когда в Москве закончится снегопад и сколько снега выпадет?

О чём бы вы хотели прочитать в следующем номере «АиФ Про Кухню»?