aif.ru counter
Екатерина Кудасова 0 1859

Эльшан Мамедов: «пиратское» сознание придётся искоренять ещё очень долго

«Мы всё ещё вынуждены объяснять нашим театрам, что нельзя ставить пьесу и сообщать об этом её автору после премьеры», рассказывает Эльшан Мамедов, директор «Независимого театрального проекта».

Эльшан Мамедов.
Эльшан Мамедов. © / Сергей Горбунов / fotoцех

Авторскому агентству «Независимый театральный проект» исполняется 10 лет. В каталоге агентства на сегодняшний день 25 авторов, 121 пьеса. Недавно список авторов пополнился именами Ларса фон Триера, Вуди Аллена и Торнтона Уйлдера — «Независимый театральный проект» предоставляет права на постановку их произведений в театрах России.

О том, как всё начиналось, как выглядят отношения агентства с автором, а театра с агентством, как выстроена система взаимодействия агентств в России и других странах, рассказывает генеральный директор Авторского агентства «Независимый театральный проект» Эльшан Мамедов.

Екатерина Кудасова, АиФ.ru: Эльшан, ваше агентство самое крупное из негосударственных. Сколько у нас в стране вообще авторских агентств? Большинство театров до сих пор уверено, что все вопросы с авторами решаются только через РАО.

Эльшан Мамедов: Агентств немного. Создавать авторское агентство как бизнес с нуля нелегко — в нашей стране эту деятельность трудно назвать полноценным бизнесом. Я имею в виду авторское агентство, специализирующееся на драматическом театре. Я смог позволить себе подобную роскошь, только имея в активе основную деятельность, — театральное продюсирование. И поначалу всю затею с авторским агентством я позиционировал для себя практически как хобби.

— Получается, что без продюсерской компании не было бы авторского агентства?

 Совершенно верно. Мало того, эта связка вырастает в очень интересные проекты. Например, пару лет назад ко мне обратился Омский Топ-театр с просьбой помочь с репертуаром. Театр переживал трудные времена, в нём сменилось руководство, были необходимы новые названия, «свежий воздух». Я с удовольствием включился в работу и не просто посоветовал оригинальные названия, но и сработал продюсерски — привлёк режиссёров и т.д. На сегодняшний день в афише Топ-театра три названия, которые появились в ней как результат разностороннего сотрудничества — авторского, продюсерского...

— Как пришли к тому, что агентство необходимо?

— Это решение органично сформировалось внутри продюсерской деятельности. Всё началось с нашего знаменитого спектакля «Ladies’ Night. Только для женщин», который играется вот уже двенадцатый сезон. В течение первых трёх лет у нас были эксклюзивные права на эту пьесу. Прошло три года, и мы понимали, что глупо настаивать на дальнейшем эксклюзиве. Оглушительный успех нашего спектакля возбудил аппетит многих театров, да и авторы очень хотели, чтобы их пьеса игралась не только у нас. Справедливости ради замечу, что хотели-то многие, но решились единицы — когда «дело дошло до дела», многие испугались пограничности темы пьесы. Именно из-за этой пограничности я и сказал авторам и их агентам: «Господа, у нашего спектакля есть реноме, успех, репутация. Но согласитесь, если мы будем раздавать сублицензии направо и налево, мы рискуем напороться на то, что в каком-нибудь театре, где нет качественной режиссуры, нет достойной актерской команды, выйдет спектакль, поставленный только с коммерческими целями, который превратит эту социальную по большому счёту пьесу в вечер шуток ниже пояса. И это отразится на дальнейшей судьбе пьесы в России. Дайте мне право определять, кому можно давать разрешение на постановку "Ladies’ Night" в нашей стране, а кому ни в коем случае. Я смогу проследить, чтобы это была хорошая труппа, хороший режиссер — обязательные условия для обеспечения достойного уровня постановки». Авторы согласились с моими доводами. И мы получили право представлять пьесу в России. Вот с этого всё, в принципе, и пошло-поехало.

Но полноценная работа авторского агентства началась с Марка Камолетти, с его пьес, точнее, с пьесы «Боинг-Боинг». Это практически приключенческая история. Пьеса была написана в 1960-м году, и в нашей стране не охранялась, поскольку Советский Союз вступил в Женевскую конвенцию об авторском праве (ВКАП) только в 1973-м году. До подписания этой конвенции в СССР царило авторское раздолье. Можно было ставить всё, что угодно, ни с кем не согласовывая. По пьесам зарубежных авторов ставились спектакли, снимались фильмы, и никто никаким авторам ничего не платил. Год вступления СССР в Женевскую конвенцию стал тем «водоразделом», после которого мы стали делать вид, что соблюдаем авторское право. То есть произведения, которые были опубликованы до 73-го года, в нашей стране продолжали не охраняться, а всё, что вышло после 73-го, подпало под действие конвенции. Так вот, когда мы начинали репетировать «Боинг-Боинг», я понимал, что контракт мне не нужен, поскольку пьеса у нас не охранялась (именно из-за этого переводчики отказывались её переводить. Зачем? Неохраняемая пьеса, на ней не заработаешь).

Тем не менее, спектакль был отрепетирован. И тут-то начались приключения. 15 июля 2004 года мы сыграли прогон «для пап и мам», на октябрь была назначена премьера, а 20 июля 2004 года президент Путин подписал поправку в закон об авторском праве, которая убирала 1973 год как водораздел «до и после», и с этого момента у нас стали охраняться все произведения, независимо от года публикации и при условии, что они охранялись в государстве, в котором эти произведения были опубликованы. За исключением, конечно, public domain — произведений, признанных мировым достоянием. То есть Гюго продолжал не охраняться. У меня началась паника! Нужно было срочно делать контракт. Камолетти умер год назад, его сын ещё не до конца вступил в права наследования. Сын к театру не имел никакого отношения, — он занимался морскими грузоперевозками. Мы искали его всем миром, через французских друзей и партнёров, и в конечном итоге контракт был подписан. Через какое-то время наследник отдал нам право представлять все пьесы своего отца на территории бывшего Советского Союза, поскольку был очень доволен нашей работой. Так начала расширяться наша деятельность. И дальше пошёл уже нормальный поступательный процесс, репутация агентства была создана, к нам начали обращаться и агентства, и авторы. Только за последний год мы стали представлять интересы таких авторов, как Вуди Аллен, Ларс фон Триер, Торнтон Уайлдер. Появились новые партнеры, зарубежные агентства. С какими-то мы работаем по отдельным авторам, но есть и такие, которые доверили нам весь свой каталог, и мы являемся их аффилированными агентствами.

— Что-то за десять лет работы вашего агентства поменялось в российской театральной действительности?

— Очень многое. Но «пиратское» сознание наших соотечественников придётся искоренять ещё долго. Не только в области кино, видео, но и в области театра. Я до сих пор часто слышу тексты от вполне уважаемых театральных деятелей: «А что, автору ещё и платить нужно?». Взрослые, опытные люди искренне считают, что автор должен быть счастлив, что его текст ставится в нашей театрально «продвинутой» стране! Что он творил, страдал, тратил своё здоровье только для того, чтобы где-нибудь в Тютюшах на его текстах люди зарабатывали. А ему и славы будет достаточно. Мы 10 лет работаем на этом поле, и, к счастью, я могу констатировать, что прогресс есть. Многие уже «смирились» с тем, что автору придётся платить. Но мы всё ещё вынуждены объяснять нашим театрам, что нельзя ставить пьесу и сообщать об этом её автору после премьеры, что необходимо ещё до начала репетиций получить разрешение от автора. У многих это до сих пор не укладывается в сознании. Как же так? Они же решили эту пьесу поставить! Автор уже должен быть счастлив! Как им можно отказать? А когда мы им сообщаем, что автор вправе отказать в постановке своей пьесы без объяснения причин, все впадают в ступор.

Или, например, могут позвонить из какого-нибудь театра и попросить разрешить не платить автору, так как «театр очень бедный». До сих пор сталкиваемся с высказываниями в стиле «ну, вы же купили эти права! Уступите нам немного по процентам». Что значит — «купили»? Мы же не на рынке, мы ничего ни у кого не купили. Авторское право не продаётся! Не мог Достоевский написать роман и подарить или продать авторство Толстому. И мы не можем никому ничего ни продать, ни подарить.

Мы представляем авторов, их произведения, мы даем разрешения, то есть сублицензии, и следим за тем, чтобы авторы получали своё вознаграждение. Я могу быть доверенным лицом автора, но решать за него всё я не могу.

— Ваши авторы застрахованы от произвола, это отлично! Но театр, вздумавший «просто так» поставить пьесу, тоже рискует — рано или поздно к нему придут юристы РАО.

— РАО может к ним прийти и через полгода, и через год. Все знают, что реакция у Российского Авторского Общества замедленная. И это нормально для большой структуры. Но, к сожалению, это вредит делу. Несколько лет назад у нас по вине РАО случилось недоразумение с пьесой Жеральда Сиблейраса «Ветер шумит в тополях». «Сатирикон» задумал ставить эту пьесу и, как театр, уважающий авторские права, отправил заявку в РАО. А у меня уже был контракт на постановку этой пьесы, и я собирался её ставить. Простите за нескромность, с лучшим кастингом. Представьте себе ситуацию: я собираюсь начинать репетиции, режиссер с актерами на низком старте, а в «Сатириконе» уже вовсю идут прогоны. В этот момент театр, наконец, удостаивается ответом РАО — эксклюзивные права у «Независимого театрального проекта», и он по праву начинает собственные репетиции. Представляете себе состояние Константина Аркадьевича Райкина? Изготовлены декорации, пошиты костюмы, срепетирован спектакль... И он может не состояться по вине РАО, поскольку я, владелец прав, мог сказать — «нет»! Слава Богу, мы еще не начали репетиции! И, конечно, я не мог отказать любимому артисту! Мы урегулировали вопрос с автором, и спектакль «Сатирикона» был выпущен. А мы к творчеству этого драматурга обратились через несколько лет, — в марте этого года сыграли премьеру по его пьесе «Романтическая комедия», в нашем варианте спектакль называется «История любви. Комедия ошибок». Кстати, русское название мы согласовывали с автором.

Совсем недавно был ещё инцидент. РАО в очередной раз проявило аморфность, и коллеги из Дании попросили нас помочь решить вопрос о несоблюдении прав Ларса фон Триера. Театр, в котором играется спектакль, стоит в центре Москвы, а не где-то в провинции. Так вот этот театр умудрился выпустить спектакль «по фильму» Триера, заказав российскому автору пьесу на основе фильма. Никому и в голову не пришло спросить автора, хочет он, чтобы по его сценарию написали русскую пьесу или нет. Вопрос урегулировали, но такие истории работают против имиджа страны, увы, подтверждая «дикость» наших театров в области авторского права.

— Помогите разобраться, как выглядит система авторских агентств в других странах. Там есть и подобные РАО структуры, и отдельные агентства? И что такое аффилированное агентство?

— Во многих странах есть авторские агентства, подобные РАО, — это тоже общественные организации. SACD — французский аналог РАО, и если французский автор состоит в SACD, то в России я могу заключить с ним договор только через РАО. Напрямую не могу, так как РАО — аффилированное агентство SACD. Кроме таких структур, существуют другие авторские агентства, как наше. Только в отличие от России, там их гораздо больше. Например, во Франции мы в качестве аффилированного представителя тесно работаем с очень крупным агентством «Драма», с «Бюро литтерер», в США — c «Мартон-эйдженси». Список длинный.

— Ваше агентство представляет Жана Ануя, одного из самых популярных французских авторов ещё с советских времён. И его-то точно представляло РАО! Как получилось, что сейчас права у «Независимого театрального проекта»?

— Права на пьесы Жана Ануя мы получили именно из-за недовольства правопреемников работой РАО. Он активно ставился в советские времена, а после распада Союза интерес к его пьесам резко упал — наследники не понимали, в чём дело. А секрет прост — Жан Ануй в советское время был одним из немногих «разрешенных» западных авторов, как, например, тот же Теннесси Уильямс. Началась перестройка, появилась возможность ставить всех, а не только одобренных, поэтому интерес к Аную резко упал (к слову сказать, его творчество почти граничит с графоманией, он был страшно писуч, но на поверку только несколько пьес актуальны сегодня). Получив права, мы заново занялись пиаром наследия Ануя и возродили интерес к его драматургии. В этом наше принципиальное отличие от РАО — мы занимаемся продвижением авторов. Сейчас уже снова наследники Ануя считают, что в России мало ставятся его пьесы. В связи с общеевропейским кризисом у всех увеличиваются аппетиты, и у наследников, и у агентов (у них устойчивое мнение, что Россия — клондайк). Они не понимают и, к сожалению, не хотят понимать, что в кукольном театре маленького городка, где зал на 50 мест, билет может стоить не более 200 рублей. При том, что в России спектаклей по пьесам Ануя идёт больше, чем во Франции.

– А почему вы не занимаетесь российскими авторами? Им же можно только мечтать о таком агентстве.

— Потому что в налоговом законе есть поправка для организаций, которые получили от государства лицензию на коллективное управление правами. Такой организацией является РАО, и у неё есть налоговая льгота. Если же я подписываю с гражданином России договор, то гонорар автора тут же приравнивается к «заработной плате». Мы будем обязаны платить за него все страховые взносы (которые сейчас составляют около 30%), и должны будем работать себе в убыток, потому что никакая комиссия этого не покроет.

Такая ситуация сложилась давно, и что-то поменять я пока не вижу возможности. Если бы произошло чудо, и государство дало бы налоговую льготу и другим авторским агентствам, то для меня это был бы хороший бизнес, — так как многие наши авторы хотят работать с «Независимым театральным проектом». Но пока это невозможно.

— Нашему автору от РАО никуда не деться, получается.

Я не считаю, что РАО — такое уж большое зло для авторов. Да, они неповоротливые, так как очень крупные — чем больше структура, тем она инертнее. А в случае с театром, так и подавно — мы такая мелочь в обороте для них. Основные деньги приносит музыка. Мы по каждому своему спектаклю заключаем договор на использование музыки через РАО. И это удобно. Отчисляется процент от сбора, дается список произведений, используемых в спектакле, указывается, сколько секунд, минут звучит композиция, и специалисты РАО сами распределяют между авторами гонорары. Есть и такая тонкость. Если ты используешь фонограмму произведения один в один, то платишь дополнительные полпроцента за использование фонограммы. И мы их платим тоже, и в «Ladies’ Night», и в «Боинг-Боинг» звучат оригинальные фонограммы хитов, и мы платим и за использование музыки, и за использование фонограммы.

Вот и сейчас мы заключаем контракт с РАО по «Тапёр-шоу». Полтора часа звучит музыка, и не только классика, много современных вещей, мировых хитов. И только РАО может справиться с такой задачей — правильно распределить наши отчисления между авторами, причем и зарубежными, и нашими. Только в «Тапёр-шоу» нам не придётся платить за фонограмму — музыканты играют сами.

Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий

Актуальные вопросы

  1. Что представляет собой крылатая ракета SSC-8 (9М729)?
  2. Как перенос данных о билетах может парализовать работу авиакомпаний?
  3. Правда ли, что пиво лечит печень?


Самое интересное в регионах