Владимир Кожемякин 0 1057

«Что ж вы, дети, спать не идете?» Каким запомнился Алексей Герман-старший

Все материалы сюжета Легендарные актеры и режиссеры кино

20 июля исполняется 80 лет со дня рождения режиссера Алексея Германа-старшего. При жизни его называли гением черно-белого кинематографа.

Алексей Герман-старший.
Алексей Герман-старший. © / www.globallookpress.com

Он ушел, оставив неоконченным свой последний труд: фильм «Трудно быть богом», снятый по мотивам одноименной повести братьев Стругацких. Герман снимал его 15 лет, несмотря на серьезные проблемы со здоровьем. Он не сдавался до конца: на озвучивании уже смонтированной ленты работал на пределе. Шутил: «Великое редко делается быстро». В итоге фильм совместно закончили жена, соратник и постоянный соавтор Германа-старшего, сценарист Светлана Кармалита и его сын Алексей.

«Это мой последний фильм, — говорил он «АиФ». — Больше я навряд ли создам что-то существенное. Хотел бы еще снять „Скрипку Ротшильда“: небольшой фильм по рассказу Чехова». 

Но судьба этой главной, как он сам считал, картины сложилась как нельзя более драматично. Съёмки начались ещё в 2000 году, но в процессе озвучивания дело застопорилось. А в ноябре 2012 года произошло несчастье: умер Борис Стругацкий, так и не дожив до выхода долгожданной экранизации его с братом книги. Хотя именно он должен был стать первым зрителем уже готового фильма...

По словам Светланы Кармалиты, в тот день, когда Герман узнал о смерти писателя-фантаста и своего близкого друга, он был так расстроен, что в какой-то момент потерял сознание и упал. Последствия — гематома головы и операция по её удалению, резкое ухудшение здоровья, пневмония, реанимация... «Пике» одного автора началось со смерти другого…

Кроме «Трудно быть богом» Герман снял ещё 4 фильма: «Проверка на дорогах», «Двадцать дней без войны», «Мой друг Иван Лапшин» и «Хрусталёв, машину!». Каждую из этих лент воспринимали в штыки, а затем надолго клали на полку. Но и их хватило, чтобы его признали как исключительное явление в кинематографе. 

Иначе сложилось лишь у «Трудно быть богом», по замыслу — фильма-предупреждения, философской притчи о выживании во времена инквизиции.

О деталях замысла он говорил так: «Другая планета. Средневековье. „Засланный“ землянин дон Румата в исполнении Леонида Ярмольника, очнувшись утром в состоянии жестокого похмелья, играет джазовый хит „Караван“ на саксофоне. А в финале картины — еще раз, на трубе. Мракобесие и джаз — судьба поколения…»

Все понимали, что великое действительно редко делается быстро. Особенно у Германа. Но в то же время нельзя же в самом деле так долго снимать одну картину, пусть и гениальную... «Такие долгие съемки не предел, — парировал он. — Слышу упреки: „Что вы снимаете уже столько времени?“ Но, извините, это называется не „уже“, а „еще“. Многие замечательные режиссеры снимали свои шедевры по десятку и больше лет. Все зависит от цели. Фильм „Мой друг Иван Лапшин“ я делал 5,5 месяцев. „Проверку на дорогах“ — 9. Я умею снимать быстро. „20 лет без войны“, например, завершил за 1,5 года. А „Трудно быть богом“ — это мой поиск другого киноязыка. Поэтому и так долго. Если бы я снимал так, как желает Никита Сергеич Михалков, успел бы за год. Но быстро — это еще не значит хорошо».   

И пояснял: «Я не сам себе продюсер сериала с девизом: „В день – сцена“. И против суеты в кинематографе. Снимаю не ради „бабок“. На фильм „Хрусталев, машину!“ ушло больше 6 лет: я там начал свой фокус с киноязыком… Видите ли, я получаю кайф в процессе такой работы. Наш кинематограф, весь, от самого хорошего, любимого мною, — это некий условный язык, как театр кабуки. А я пытаюсь сделать другой ход, эмоциональный, изнутри. И то — дать зрителю не рассказ, а ощущение человека, окружающего мира. Зачем мне сюжеты рассказывать? Читайте их в книжках».

«Мне и в страшном сне не могло присниться, что придется доделывать „Трудно быть богом“ самому», — сказал Алексей Герман-младший после смерти отца. Тем не менее он взялся за это и завершил картину.

«Отец не хотел делать свой фильм только на российском антураже, — сказал Алексей в интервью нашей газете. — Он мечтал снять фильм вообще про устройство человеческое… А любил ли он родину? Помню, в 1984 году, когда отец был запрещенным, я спросил у него: „Папа, а если мы будем воевать с американцами, то ты пойдешь на войну?“ Он ответил: „Да“. „Но ведь тебя здесь не любят!“ — „Неважно...“ Мне задают вопрос: „Про что его последнее кино?“ А „Война и мир“ Бондарчука? Вот и здесь много смыслов... Много про что. Это огромная и очень сложная антииндустриальная картина. Братья Стругацкие говорили, что их книга об искушениях для человека. Например, об искушении властью, богатством. Вот и „Трудно быть богом“ Германа — фильм про искушение и мучительный выбор. Внутренний выбор каждого из нас в самых жестких и порой немилосердных ситуациях. Неслучайно злой гений и серый кардинал Арканара (средневекового государства, в котором произошел фашистский путч) дон Рэба все время напоминает главному герою, землянину Румате: как сделаешь, такие и будут последствия».

Разделял предчувствия режиссёра и Леонид Ярмольник. Известный актёр снимался у Германа 7 лет, сыграв главного героя дона Румату. И признался в интервью «АиФ»: «Съёмки меня изменили… Самое ужасное, что кроме как привидением суть картины не назовёшь. Это личный страх режиссера перед будущим. И вся эта история, конечно, о безнадёжности, но не бессмысленности усилий переделать жизнь и людей. Фильм о том, как не поддаваться зверству, жлобству и чёрной силе, противостоять злу. Герман не развлекает зрителя, а помогает ему разобраться в себе. Мы живём, заботясь о том, чтобы были деньги. А что дальше? Отчего мы такие немилосердные, безжалостные? Почему рвём друг друга на части? Почему невозможно добиться любви и взаимопомощи? Я задумался...»

«Главное — это не отрекаться»

Герман-старший родился в роковом 1937 году. «С меня при цифре „37“ в момент слетает хмель», — пел Высоцкий. Так же воспринимал эту дату и он. И признавался, что все его творчество уходит корнями в образы детства, годы молодости его отца, писателя Юрия Германа. А о своей фамилии говорил: «Фамилия „Герман“ в переводе означает „божий человек“ или „человек от бога“. Прадед мой был подкидыш, и так его окрестил приемный отец».

Насколько помню по встречам с ним, у Германа было обострённое ощущение края пропасти. В последнее время он так объяснял свое впечатление от окружающей жизни: «Меня не оставляет чувство, хорошо переданное, если внимательно вчитаться, в произведениях Юрия Трифонова: канун великих репрессий и потрясений. Я живу на берегу залива (на даче в Репино – Ред.): восходы-закаты, волейболисты, смех, доносящийся с пляжа, дорогие машины, которые здесь паркуются, — от всего этого почему-то ощущение предвоенности, все нарастающей в стране.

То же и за пределами России. Новое состояние на планете, напряженность всемирных нервов. Возможно, большая война разразится через 100 лет или через 10, но взаимное раздражение висит в воздухе. Оно выливается, кстати, в футболе: любимая игра стала уже не радостью и традицией, а подобием военных сводок. Может, я и не дотяну, а мой сын увидит грядущие столкновения: Азия на европейцев или черная Африка на Китай. Нас ждут какие-то страшные подвижки типа Аттилы и Рима. Европа полюбила нас, полагая, что мы станем щитом „меж двух враждебных рас“. И не беда, что мы пока что слабенькие…» Не дотянул…

Еще не любил «коричневую чуму»: ненавидел ее и боялся. Любую. Со времён войны — до наших дней. От Германии — до России. Был уверен, что фашизм (у Стругацких — «серые» и «чёрный орден») рождается не только от нищеты, но и от излишней роскоши, замечая: «Пока что музыку у нас заказывают олигархи. Включишь телевизор — сплетня из их жизни. Как плещутся в шампанском, жрут из золотой посуды…» «Дон Румата на той планете спас всех от фашистов, — говорил он. — А кто в случае чего спасёт нас?» И объяснял: «У меня даже не боль, а опасение на грани страха: как бы к нам за демократией тихо, в тапочках, не пришёл фашизм… Мой фильм пока не совпал с такой эпохой. Я пытаюсь сказать: да, мы живём в грязи и дерьме. Но вот придёт „чёрное братство“, фашисты. И тогда-то мы и поймём, что значит настоящий ужас. Капут наступит, считай, всем... И вам, журналистам, тоже. В лучшем случае маршировать с ранцем пойдете… А я лично не нарываюсь, я художник».

Абсолютно свободный по духу, даже будучи в опале и обиде на власть, он ощущал себя патриотом. А патриотизм свой выражал по преимуществу не в словах, а в поступках. Пророчества Запада, будто Россия скоро развалится и исчезнет, комментировал кратко: «Лай шавки». Прибавляя при этом: «Но и мы тоже хороши. Ахматова спросила: „Что будет, если половина населения, что сажала, встретится с другой половиной, которая сидела?“ Она гений, но ни хрена не смыслила в народе. Ничего не случилось! Поклонились друг дружке, и те, кто сидел, стали так же бояться тех, кто сажал. Правда, однажды в фойе БДТ я видел страшную драку: бывший зэк встретил следователя, который на допросе вырвал ему ногти… Не спорю, что русские сейчас — может, народ и так себе. Но всё-таки я лучше народа не видел...» И сам он был с народом до конца.

Так же, как и фашистов, он не любил бандитов, хотя и признавал, что те иногда помогали ему с кинофактурой. В 2002 г. 64-летнему режиссеру сильно и очень несправедливо досталось: в новогоднюю ночь в питерском Доме творчества кинематографистов в Репино его избили отморозки. В результате — кровоизлияние в мозг. Он отреагировал: «Я за то, чтобы разрешили носить оружие. У бандита кольт, и у меня кольт: мы равны…» «Американцы утверждают, что их демократия рождена шестизарядным револьвером, — напомнил он в тогдашнем интервью «АиФ». — Наши власти боятся, что будет пальба и интеллигенция начнет стрелять воров. Ну постреляет немножко. Но любой бандит, подходя даже к такому толстяку, как я, подумает, не получит ли пулю в лоб. Пистолет стоит не так дорого, мне предлагали не раз. Я обратился с просьбой к начальнику питерского ГУВД, после чего мне выдали какое-то мухобойное оружие, которое ничего серьезного сделать не может, только насмешить. Дайте мне нормальный револьвер! Разве я на него не имею права? Я, старший лейтенант запаса, народный артист, должен же как-то защищать свою жизнь. Или вы считаете, что у меня достаточно денег, чтобы нанять охрану, как хозяину магазина?!»

О России говорил: «Мы просто запоздали с отменой рабства. В моем фильме „Хрусталев, машину!“ есть сцена, где главного героя, советского генерала, насилуют зеки. Но шокирующий эпизод не только о пытке невинного человека. Для меня это образ того, что вообще сделали с Россией за последние сто лет. И во все века было то же самое. Акт насилия над родиной повторялся не однажды: при татаро-монгольском иге, Иване Грозном, а потом уже при большевиках. Неслучайно после взрыва Храма Христа Спасителя Лазарь Каганович радостно воскликнул: „Ну вот, теперь мы задрали подол матушке-России!“»

Какая бы страна пережила подобное?! Почему же мы смогли? Потому что для нас даже такое глумление не смертельно. Мы все равно в итоге остаемся людьми. Мой герой генерал, пройдя через издевательства, нашел себя в жизни. Так и весь народ в будущем преодолеет изнасилование России. Но впредь не захочет иметь дело с теми, кто способен на пытки. Он выздоровеет, хотя и многое потеряет... Сейчас раны сразу нескольких поколений зарубцовываются. Но ошибка всех российских правительств — недооценка своих же людей. Они не понимают, что на самом деле имеют дело с умным народом. Травмированным, несчастным, пьющим — по их же вине… 9 лет назад меня спросили: „Вы не хотите снять „Трудно быть богом“?“ И я понял: да, время пришло. В России быть богом невозможно трудно. И сейчас тоже. Я верил в бога с детских лет, стеснялся этого и молился в уборной… А теперь убежден: главное — это не отрекаться. Если в вере наступает перерыв, то восстановить ее быстро не удается».

Он не любил необязательности. И огорчался: «В России положиться не на кого. Тебе пообещают и ничего не сделают… Как говорил мой папа, в ту секунду, когда мужику объяснили, что гораздо проще, чем горбатиться всю весну, распилить трактор и сдать его на металлолом, и рухнуло сельское хозяйство. За несколько дней до смерти он сказал мне: „Ты знаешь, что обидно? Если мы когда-нибудь увидимся, расскажи, долго еще будут писать в газетах: „Овощи идут — тары нет“? Всю жизнь я читаю одно и то же“. Действительно, лет 15 еще писали. А теперь тара есть, овощи идут, но их не всякий купит…»

Зимой 2013 года о смерти режиссера сообщил в своём блоге его сын, сказав: «Для меня отец всегда был образцом достоинства, нестяжательства и честности. Он никогда не хотел дорогих машин или роскошных костюмов. Он считал, что в нашей стране интеллигент не должен превращаться в вора и богача...»

«Я сидел с папой, когда он умирал, — вспоминал Алексей. — Его последняя фраза была: „Что ж вы, дети, спать не идете?“ Последняя фраза перед смертью определяет человека».

Трудно без Германа. В 2017 г. не стало и Светланы Кармалиты: она пережила мужа на несколько лет. Вместе они были 44 года. Про их жизнь, историю взаимной любви, поддержки и совместного служения одному делу кинематографу тоже надо снять фильм.  

Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий

Актуальные вопросы

  1. Что представляет собой новый автомат АК-308?
  2. Кто нападал на полицейских в Чечне?
  3. Опасно ли оставлять зарядку в розетке?




Самое интересное в регионах