aif.ru counter

«Дикий запад» Сергея Аксакова. Русский фронтир автора «Аленького цветочка»

Его называли русским Гомером, а главное произведение его жизни сравнивали с лучшими романами Фенимора Купера. Приключения русских колонистов в Диком поле, «надуванье добродушных башкирцев» и самый увлекательный сюжет отечественной истории.

Сергей Аксаков.
Сергей Аксаков. © / Commons.wikimedia.org

160 лет назад, 12 мая 1859 г. скончался один из самых читаемых писателей нашей страны. Как ни странно, его имя, если и входит в пантеон «тузов» школьной классики, то лишь со скрипом, а его портрет на «иконостасе» кабинета литературы отсутствует вовсе.

Тем не менее, как минимум одно его произведение знакомо всем и каждому с самого детства. По нему снимали мультфильмы, кино, ставили спектакли, балеты, и оно, в конце концов, настолько прочно вошло в наш культурный код, что стало почвой для анекдотов:

- Ну, дочери мои, что же вам привезти из-за семи морей?
- Мне венец с самоцветами!
- Мне зеркало волшебное!
- А мне, батюшка, привези цветочек аленький…
- Да ну тебя с твоим маком! А если меня на таможне с ним поймают?

В общем, понятно, о ком речь. Сергей Тимофеевич Аксаков. И сказка «Аленький цветочек» - безусловный и всенародно признанный хит его литературного наследия. Хотя, если уж судить по чести, то сам он на единоличное авторство не претендовал, честно заявив, что записал сказку «со слов ключницы Пелагеи».

«Аленький цветочек» («Союзмультфильм»)
«Аленький цветочек» («Союзмультфильм»)

И это классическая ситуация, когда за деревьями не видно леса. Дело в том, что милая и нравоучительная сказка – не более чем довесок к автобиографической повести «Детские годы Багрова-внука». Которая, в свою очередь, не более чем часть монументальной трилогии. «Семейная хроника», «Детские годы Багрова-внука», «Воспоминания».

В условный культурный багаж русского человека входит только вторая часть трилогии. Да и то лишь по той причине, что её включили в школьную программу – судя по всему, просто как одно из первых отечественных произведений о детстве, взрослении и воспитании. 

А между тем особенного внимания заслуживает как раз первая часть трилогии. «Семейная хроника», едва выйдя в свет, стала явлением, которое парадоксально объединило самых непримиримых врагов. Ею восхищался славянофил Алексей Хомяков и его идейный противник, западник Павел Анненков. Её высоко ценил неистовый левак, революционер Николай Чернышевский и ультраправый консерватор Константин Леонтьев. А лет сто спустя итог подвёл советский классик, Михаил Пришвин: «Аксаков – это наш Гомер».

В общем, он прав. Конечно, у Аксакова нет битвы ахейцев с троянцами за оружие Патрокла, и прочих кровавых ужасов вроде: «Зубы вышибла острая медь и язык посредине рассекла». Но есть главное – дух тех самых эпических поэм, мощное движение цивилизации в «дикие края», в те места, где была просто жизнь, а после появления наших героев началась История.

Собственно, с этого и начинается «Семейная хроника». «Тесно стало моему дедушке жить в Симбирской губернии, в родовой отчине своей, жалованной предкам его от царей московских… С некоторого времени стал он часто слышать об Уфимском наместничестве, о неизмеримом пространстве земель, угодьях, привольях, неописанном изобилии дичи и рыбы и всех плодов земных, о легком способе приобретать целые области за самые ничтожные деньги».

Что же делает дедушка, Степан Михайлович Аксаков? «Живо, горячо принялся за все приготовления к немедленному переселению крестьян: дело очень хлопотливое и трудное по довольно большому расстоянию, ибо до новокупленной земли было около четырёхсот верст».

Четыреста вёрст – это и по нынешним временам расстояние немаленькое. А по тем – и вовсе запредельное. К тому же – куда переселяемся? Что такое это самое Уфимское наместничество? Формально – земли, принадлежащие России. Фактически – вариант Дикого поля. Ничуть не менее опасный, чем Дикий Запад в Америке. Фронтир. Оренбургский военный губернатор, а впоследствии герой и предводитель Хивинского и Кокандского походов Василий Перовский в 1842 г. заметил: «После покорения Казани Россия, сблизившись с странами Заволжскими, около полутораста лет не принимала никаких мер, дабы упрочить власть свою на рубежах Средней Азии».

Но что такое власть? Логика подсказывает, что, прежде всего – люди, которые эту самую власть признают и считают своей. Пока на Диком западе были индейцы, никакой власти Белого дома там не было, и быть не могло. Пока в «странах Заволжских» не было русского оседлого населения, ни о какой власти Петербурга там не стоило и мечтать.

В середине XVIII столетия начинается один из самых увлекательных сюжетов отечественной истории – могучий рывок русских на восток, за Волгу, в края, откуда в Европу веками приходила только беда в лице кочевых орд. А сейчас начался откат. Вот сухая статистика: «В 1770-е гг. на луговой стороне Волги от Иргиза до Еруслана и далее постоянное русское население выросло практически с нуля до 28 тыс. с лишним человек».

Дед Аксакова был одним из первых, кто начал реальную колонизацию этого Дикого поля. И большая удача, что у нас есть повесть, которая описывает все его усилия и приключения на этом пути. Собственно, один из современников Аксакова, Александр Герцен, писал по этому поводу вот что: «Читая летопись семейства Багровых, я был поражен сходством старика, переселившегося в Уфимскую губернию, с «сеттлерами», переселяющимися из Нью-Йорка куда-нибудь в Висконсин или в Иллинойс. Совершенно новая расчистка нежилых мест и обращение их на хлебопашество и гражданскую жизнь. Когда Багров сзывает со всех сторон народ засыпать плотину для мельницы, когда соседи с песнями несут землю, и он первый торжественно проходит по побеждённой реке, так и кажется, что читаешь Фенимора Купера или Вашингтона Ирвинга».

Сходство действительно потрясающее. Индейцы Фенимора Купера часто жалуются на «коварство бледнолицых». Аксаков не кривит душой и честно рассказывает о «надуваньи добродушных башкирцев». Есть у него и свой Натаниэль Бампо, он же Соколиный глаз, он же – Кожаный чулок, прозванный так за пристрастие к индейской обуви и индейским обычаям. Только зовут его по-другому: «Иван Петрович Каратаев, столбовой русский дворянин, вёл жизнь самобытную. По-башкирски говорил как башкирец; сидел верхом на лошади и не слезал с нее по целым дням, как башкирец, даже ноги у него были колесом, как у башкирца; стрелял из лука, разбивая стрелой яйцо на дальнем расстоянии, как истинный башкирец…»

Отличие, впрочем, тоже есть. И существенное. Во-первых, то, что рассказывает Аксаков – это не фантазия, а чистая правда. А во-вторых, численность индейцев в США за XIX столетие уменьшилась в 5 раз. Численность «башкирцев» за то же столетие выросла в 5 раз. Почувствуйте разницу в стиле русской и американской колонизации.



Оставить комментарий
Вход
Комментарии (1)
  1. Bася Пупкин[mailru]
    |
    03:55
    12.05.2019
    0
    +
    -
    Круто! Не знал - прочитаю! А насчёт фронтира России -так я из Владивостока. А у нас так: любой из нас- украинец,белорус...или как мы - потомки казаков сибирских. Других тут нет.
Все комментарии Оставить свой комментарий

Актуальные вопросы

  1. Какую часть зарплаты можно потратить на покупку мобильника?
  2. Какие вузы в России попали в предметный рейтинг лучших университетов мира?
  3. Какие вещи нельзя стирать вместе?


Самое интересное в регионах