aif.ru counter
Полина Иванушкина 0 730

Бранденбургская мадонна Мария Лиманская. Она стала символом Победы над Германией — и отдала ей самое дорогое

На первой военной фотографии Евгения Халдея, сделанной днём 22 июня в центре Москвы, — задранные к уличному репродуктору головы, речь...

Обе — из учебников, знакомые каждому. Автор — военкор Халдей, «солдат с «Лейкой», знаменитый фотограф войны. С ефрейтора Маши Лиманской он сделал всего один кадр. Который потом прошёл через всю её жизнь.

Мечта военкора

…«Ой, Филипповна, смотри, это ж ты!» Где-то в 1980-х, когда у Марии Филипповны Лиманской было уже 2 дочери, третий муж, она отработала много лет в библиотеке и теперь перешла санитаркой в роддом, со страницы лежащей на коленях у соседки то ли «Работницы», то ли «Крестьянки» глядела Филипповна — лет на 30 моложе, на фоне каких-то колонн, в гимнастёрке, с флажками в обеих руках и улыбалась, как Мона Лиза. «Только фамилия здесь не твоя», — под фотографией знаменитого фотографа Халдея было имя другой девушки. Соседка написала в журнал, журнал извинился, а от фотографа пришла бандероль. Оригинал снимка. «Марии Лиманской на добрую память, 2 мая 1945, Берлин». Весточка из прошлого.

Евгений Халдей мечтал сделать это фото ещё с начала войны. Поклялся, что сделает: увидит своими глазами попранные Бранденбургские ворота, символ фашистского рейха. И он её сделал, эту карточку, когда на колоннах ворот растянулось полотнище: «Слава советским войскам, водрузившим Знамя Победы над Берлином!» А Маша Лиманская попала в кадр случайно — просто была её смена. И мгновенно стала символом той весны, Бранденбургской мадонной, регулировщицей Победы. С двумя флажками в руках. Красным и жёлтым.

…Красный — стой, жёлтый — иди. На голове — пилотка, за голенищем — ложка, в гимнастёрке — молитва. Она до сих пор помнит те нехитрые сигналы, когда как заведённая крутилась вокруг своей оси под берлинским небом, пропуская колонны транспорта: кому в госпиталь, кому за патронами, кому в Потсдам… «Да вот точно, как сейчас гаишники стоят!» Её военно-автомобильная часть № 15 от Ростова до Берлина шла за фронтом — регулировщики, парикмахеры, художники, техпомощь. «Всех стариков наших ещё в Ростове отправили на передовую и поставили на посты вместо них нас, девчонок». «Старикам» — она показывает фотографии ушедших вперёд и не вернувшихся назад — было по 40…

К её дому с голубыми ставенками в селе Звонарёвка не зарастает народная тропа, особенно под 9 мая. И всё из-за той случайной картинки, которая уже пережила своего автора, переживёт и свою героиню. А ей самой под праздники особенно тяжело от воспоминаний: «Уж грешным делом и „Отче наш“ прочту, попрошу: Господи, дай мне уснуть, не хочу вспоминать, а всё равно всё перед глазами стоит, страшно…»

Товарищ Маша и Черчилль

Cтрашно: бои под Севастополем, «только колонна остановилась — до ветру пойти, сзади нас машина на воздух взлетела. Мы всё равно в лес — по-маленькому хочется, а там под каждым деревом мёртвые, и присесть некуда, так между трупами и…» В Ростове — налёты по 50 самолётов в день, дым, огонь, «и коровы кричат, и дети. А я стою на посту, мне ни шагу нельзя оттуда, торможу одного шофёра — он прямо на разрушенный мост летит, — а тот не останавливается, от смерти своей бежит. Сбил меня, я упала со своей тумбы, попала в госпиталь…» В Польше на квартире, где со сменщицами стояли («а нас шесть было регулировщиц, все неразлучные, самые родные, все до конца войны дожили»), начали бомбить, так «Надя мне в руку так вцепилась от страха, что синячище ещё потом и после Победы не проходил, а Валя под кровать забилась и шепчет: «Вас, дурочки, убьёт, а меня панцирная сетка спасёт, спасёт!» Никого не убило. Во дворе в неразорвавшейся бомбе нашли записку: «Поможем, чем сможем»... В Берлине, в полуразрушенном доме у Бранденбургских ворот, где встали на постой, в первую ночь поднялись на чердак, «а там папа, мама и дочь висят — сами в петлю полезли, так их Гитлер русскими запугал, разве это не страшно?..»

Она вспоминает — и вдруг выныривает на поверхность сегодняшнего дня: «Из колхоза всех поувольняли, внук зиму не пережил, детям зарплаты с начала кризиса не платят, тяжко жить, руки не те, ноги не те, ничто уже не радует». Но это мимоходом, а по ночам возвращается, приходит то, что уйдёт скоро навечно вместе с ними, стариками, которые были когда-то молодыми и видели настоящий страх и настоящую радость, и скоро останется только в рассказах и фото.

Хорошее она ведь тоже вспоминает... Трудная была эта зима, а у неё перед глазами — всё весна 45-го года. Пот течёт из-под пилотки, руки уже ломит от этих флажков, проезжающие машины сигналят, обдают парами выхлопов, всё кружится, и вдруг вылетает на площадь машина: «Сестричка, Победа!» Шофёр бросает ей в руки свёрток, а в свёртке — трофейные «лодочки». Они потом вшестером — «все неразлучные, самые родные», — оставив вместо себя на постах выживших «стариков», пошли в этих туфлях к немецкому мастеру в ателье, и тот сделал им первые портреты мирного времени: «До смерти хотелось в гражданском сфотографироваться» — в одних туфлях, одной шёлковой косынке и одном и том же платье на шестерых…

Или вот тоже хорошее воспоминание. «Как его, да, Черчилль» проезжал мимо Бранденбургских ворот в Потсдам на конференцию и — «Стоп!» шофёру, «Пусть девочка подойдёт», — заговорил с нашей Машей: «Не обижают наши солдаты?» — «Пусть только попробуют!» Случайно, просто в тот день её смена была. «Я его сразу по сигаре узнала». Из замыкающей кавалькаду машины выскочил за долгожданным кадром знаменитый военный фотограф Евгений Халдей…

«Татьяну немцы украли»

— От этой фотографии что-то для вас изменилось?

— Да как сказать… Телефон разве что провели…

Самое дорогое немцы у неё так и так украли. Просто из-за этой фотографии, где она — символ Победы над Германией, горше принять истину: «Воевали с немцами, воевали, а теперь что ж?..» «Бабаня, я немца полюбила»… Немец, поволжский, сосед по Звонарёвке Витя Боссарт, увёз внучку Татьяну в Германию. Внучка живёт под Ганновером, работает в поте лица, начинала в «Макдоналдсе», потом на шоколадной фабрике, Витя — сварщиком. Живут хорошо: домик, пятеро детей — девочки в балетной школе, газонокосилка, «Мерседес»… Всё как у обычных немцев. А у бабушки — всё как у обычных русских: телефон в XXI веке провели после боёв с сельсоветом, дом — одна комната за голубыми ставенками, сортир в огороде… «Немчата мои» шлют фотографии: «Бабаня, это мы на фоне Бранденбургских ворот, нашли место, где ты стояла, — вот оно, точно». Нарядный берлинский вечер, в руках распечатка из Интернета — нетленное фото военкора Халдея... «Только ворот я не узнаю совсем: они тогда разбитые были, и все здания вокруг тоже разрушены: мы ж тогда победили…»

А внучку Мария Филипповна простила. Конечно. Главное — живы все и здоровы.

Смотрите также:

Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Все комментарии Оставить свой комментарий

Актуальные вопросы

  1. Чем болен певец Андрей Губин?
  2. Кому принадлежит Киево-Печерская лавра?
  3. Сколько людей живут на Шикотане и Хабомаи?


Самое интересное в регионах
Роскачество
САМОЕ ИНТЕРЕСНОЕ В СОЦСЕТЯХ